Анатолий СМИРНОВ
г. Рыбинск

МУРАВЕЙ И СМЕРТЬ

    Сойдя с автобуса, Югин перебрался через кювет и зашёл в лес, в смешанный лес — ель, берёза, осина, ивовые кусты… Буквально через пятнадцать шагов он наткнулся на приткнувшийся к засохшему еловому пню конус, сложенный  их сухих хвоинок и мелких веточек, диаметром в метр и такой же высоты — муравейник. Югин остановился, долго смотрел, как крупные, в сантиметр длинной муравьи копошатся в своём доме, то забираясь в щели между хвоинками, то вылезая из них. Понаблюдал он и за тропой из муравейника, которая шла в сторону от него и по которой одни муравьи бежали от дома, а другие тащили в него хвойные иголки, каких-то личинок, мушек и букашек, отловленных на охоте.
    Югину захотелось поговорить с муравьём о том, что его теперь волновало — о жизни и смерти. Он наклонился, подставил на тропинку палец и, когда один из муравьёв вполз на него, распрямился и спросил захваченного в плен муравья:
    — Слушая, вот вы все тут бегаете, суетитесь, работаете, всё расширяете и расширяете своё жилище, но неужели тебя не волнует, что ты скоро умрёшь? Умрут и все твои нынешние товарищи, как умерли уже, наверное, тысячи поколений, живших в этом муравейнике.
    — Странные вы, люди, — удивился муравей, — и сами такие большие, и головы такие огромные, а элементарная мелкая истина в них не входит — смерти нет.
    — Как нет? — удивился в свою очередь Югин, — вот я похоронил за последние двенадцать лет отца, мать, сестру, жену. И это самые близкие люди. А если считать более далёких родственников и знакомых, то десятки умерли.
    — Умерли сейчас и что с того, — ответил муравей, — сейчас умерли, а потом родятся. Я вот, например, не помню уже сколько раз умирал, то ли тысячи, то ли десятки тысяч, и опять рождался. Сколько лет мы живём в этом лесу, столько я здесь и живу. А до того южнее жил. Как ледник отступал на север, так и мы шли на север, пока в этом лесу не остановились. А иные наши братья и дальше пошли.
    — Чего-то я не пойму, — сказал Югин, — ну понятно, что ваша муравьиная семья живёт, может, сотни тысяч лет, а ваш муравьиный род живёт уже триста миллионов, но тебе-то срок жизни в три года.
     — Нет, ну я же говорю: голова большая, а мелкая истина в неё не вмещается, — засмеялся муравей, — Ты же знаешь, что есть фотон — частица света.
      — Ну знаю, — хмыкнул Югин.
    — Но фотон, эта частица, в то же самое время и электромагнитная волна определённой длины. Нет фотона без волны и нет волны без фотона, а вообще-то все фотоны, имеющиеся во вселенной можно считать за один фотон и один фотон за всех, потому что дерни какой фотон в этом лесу и все фотоны на линии в 13,7 миллиарда световых лет задергаются.
    Но это неживая материя, здесь проще. А с живой сложней, здесь есть генетическая линия, в которой один как все и все как один. И как в пространстве-времени волна постоянно переходит в фотон, а фотон в волну, так и у нас род постоянно переходит в индивидуума, а индивидуум в род. И если у тебя есть дети, то через какое-то время род опять перейдёт в тебя, ибо и до нынешнего времени ты жил, будучи кем-то из предков, только этого не помнишь.
    Вот у нас как-то одного сородича, правда мелкого, из города занесло сюда вихрем на листе, который там в библиотеке обитал, так он рассказывал, что и у людей об этом знание есть. Только у некоторых превратное. Индусы, к примеру, думают, что человек может родиться в будущей жизни и свиньёй, и червяком, и цветком. Конечно, это ложь — свинья, если у неё есть потомство, свиньёй и родится, а червяк — червяком, но человек только человеком. Залётный собрат рассказывал, что у вас там об этом какой-то Ницше додумался, даже книгу написал о вечном возвращении в жизнь. Только никто его не понял, разные дураки всё на свои лады передумали; одни, совсем свихнувшиеся, опираясь будто бы на Ницше, вообще против жизни выступили, мировую войну-бойню устроили.
    — Да читал я Ницше, — признался Югин, — но я так понял, что у него главное — это воля к власти.
    — Ну так воля к власти — это и есть воля к жизни, — улыбнулся муравей, — чтобы жить, надо иметь власть над собой и окружающим. А чтобы иметь вечную жизнь, надо иметь вечную власть, а она в продолжение рода и его сознания. Даже если вся вселенная изменится, все её материальные законы и сама материя станут другими, сознание останется тем же, потому что опирается на инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода да выросшую из них интуицию познания, ибо, чтобы жить — надо знать.
    Впрочем, у вас, имеющих индивидуальное сознание, всё сложней, чем у нас, живущих сознанием коллективным. Ваш индивидуальный разум, поднявшийся до абстрактного мышления, — это такая штука, что во всё влезает и везде пролезает. Вот гену в электрон или в кварк не залезть, а ваш разум может. Вот ни тебе, ни мне телом сквозь чёрную космическую дыру не пролететь, а разум может. Так что у вас, если человек очень разумный или, как вы говорите, гений, то он и вне своего рода в жизнь возвращается. Был у вас недавно такой, что теорию относительности придумал, а в прошлой жизни он догадался, как бронзу делать, а ещё раньше колесо соорудил, сообразив, что если круглое солнце так легко катится по небу, то груз, положенный на деревянные кругляши, легко покатится по земле.
    Ну, да ладно, хватит болтать, отпускай меня на землю, трудится мне надо. А ты головой больше работай, задубела она у тебя что-то.
    Югин отпустил муравья на муравьиную дорогу и побрёл по лесу, вдыхая запахи хвои, прелой подстилки и где-то прячущихся грибов. Он шёл и не думал, просто дышал, слушал чирикающих птах и вбирал в себя ощутимую энергию, исходящую от елей, берёз, осин, ивовых и ольховых кустов, черничника и брусничника, вспоминая слова одного учёного-физика, утверждавшего, что сознание работает не только на клеточном, но и на квантовом уровне материи. Несомненно, муравей с этим бы согласился.

04-17.03.2022

©    Анатолий Смирнов