ЛИТЕРАТУРНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
   ЛевитовФЕСТ в сентябре 2021 года впервые собрал в Липецке финалистов Премии им. А. И. Левитова из разных регионов России: Иркутска, Анапы, Геленджика, Новосибирска, Республики Карелии, Республики Хакасии, Ростова, Смоленска, Челябинска, Тамбова, Воронежа, Тулы, Москвы и Санкт-Петербурга. Фестиваль состоялся при поддержке Совета молодых литераторов СПР, Управления молодежной политики Липецкой области, а также администрации Добровского района Липецкой области.
   В течение двух дней мастера вели литературные семинары, на которых разбирали тексты участников. Для творческой молодёжи это шанс получить рекомендацию для публикации в «толстом» литературном журнале, а также приглашение на самый крупный форум РФ для молодых литераторов, который ежегодно проводит в Химках Совет молодых литераторов Союза писателей России. Помимо этого, на родине писателя, в селе Доброе Липецкой области, прошли Левитовские чтения со школьниками и литераторами Добровского района.
   Итоги I сезона литературной премии имени А. И. Левитова были объявлены 12 сентября 2021 г. Напомним, что Премия им. А. И. Левитова учреждена годом ранее к 185-летию со дня рождения писателя-народника Александра Левитова. Идейным вдохновителем Премии стала поэт и прозаик Анна Харланова. В оргкомитет, помимо учредителя, вошли писатель Роман Богословский, поэт Алёна Воробьёва, поэт и общественный деятель Алёна Алексеева. Призовой фонд Премии 100 000 рублей. Свои произведения на конкурс прислали более 2000 авторов со всей России.
   Торжественное награждение участников фестиваля, номинантов шорт-листа и финалистов состоялось в день рождения Александра Левитова, 12 сентября.
   В номинации поэзия 18-40 лет победила Анна Долгарева (Москва).
   В номинации поэзия 40+ победил Максим Жуков (Республика Крым, Евпатория).
   В номинации проза 18-40 лет победила Александра Яковлева (Омск).
   В номинации проза 40+ победила Ольга Фатеева (Москва).
   Все они получили по 25 тыс. руб.
   По итогам фестиваля несколько авторов получили рекомендации для публикаций в «толстых» литературных журналах. С несколькими талантливыми авторами мы предлагаем познакомиться и вам. Следующий литературный фестиваль в Липецке ЛевитовФЕСТ запланирован на август 2022 г.
   «В новом сезоне Премия автоматически становится международной, поскольку интерес к имени Левитова проявили авторы не только из 70 регионов РФ, но и еще из 8 стран, — рассказала Анна Харланова».
   В составе жюри — писатели, поэты и литературные критики России. Среди них — писатель Роман Сенчин, главный редактор издательства «Астрель-СПб» Александр Прокопович, поэт и критик Борис Кутенков, поэт, секретарь Союза писателей России Нина Ягодинцева, прозаик, председатель Совета молодых литераторов Союза писателей России Андрей Тимофеев и другие известные литераторы.

ПОЭЗИЯ

Ирина ЯВОРОВСКАЯ

Ирина Яворовская — поэт-лирик, автор многочисленных книг для взрослых и детей. Член Международной Гильдии Писателей (МГП). На её стихи разными композиторами написано немало песен. Лауреат литературной премии им В. Закруткина, присуждённой ей за сувенирный сборник лирики «Акварели», лауреат премии им. О. Бешенковской, полученной в Германии, дипломант и лауреат многих литературных конкурсов. Участник лонг-листа премии им. А. И. Левитова. Живет в г. Ростов-на-Дону.

«Родина, выдюжи...»

* * *
Не во что верить. Не во что.
Родина в тупике.
Вихри метелей денежных —
те же гроши в руке.
Мыльною пеной вздрючены,
тонем в словесной лжи,
снова твердим заученно
гиблые падежи.
И ничего не двигая,
движемся только вспять.
Где ты, страна великая?
Сможешь ли устоять?
Клубы дымов вонючие,
выжженные поля,
слёзы детей горючие —
это моя земля.
А словеса всё катятся —
и никаких преград.
Зреет в сердцах сумятица,
жжёт унижения ад.
Родина, только выдюжи,
только не пропади!
Дай своим детям выдержки,
пламени дай в груди.
Чтобы опять поверили,
чтобы рванулись в высь.
Родина, стань уверенней,
милая, не ошибись…

* * *
А женщина рукой махнула.
и прошептав: «Не пропаду!»,
с порога прямо в ночь шагнула,
глотая слёзы на ходу.
И голос сына смолк внезапно,
пронзив, как нож, тугую тьму.
Мужчина — замер.
Он не плакал.
Но понял вдруг: «Конец всему!».
Луна — забытая коптилка
ещё светила, как могла.
Скатилась вечная бутылка
с осиротевшего стола…

* * *
Ночи чёрные, как вороны,
дни, безликие, как тьма,
развели дороги в стороны,
и почти свели с ума.
Только жизнь неугомонная,
сердце вымучив, опять
дарит мне луга стозвонные
да грибную благодать.
И кукушечьими плачами
обещая много лет,
манит главными удачами,
омывает белый свет.
Отмету печали смутные,
удержу слезу и крик,
чтоб судьба сквозь вехи трудные
обнажила новый лик.
И тогда перелопачу я
круговерть былых путей,
потому что всё оплачено
горькой памятью моей…

* * *
Здесь, в России, родиться великим —
всё равно, что родится шутом:
создавай хоть картины, хоть книги —
будешь признан посмертно, потом.
А при жизни — и травля, и муки,
и удавка небрежного зла…
Кто спасёт и возьмет на поруки
всех, не знавших наград и тепла?
Их гноили, над ними смеялись,
заточали, молчали о них.
И ломали прекрасного завязь,
будь то голос, скульптура
иль стих.
О, Россия, доколе ж, доколе
ты таланты свои не почтишь
и в горчайшей и долгой
недоле
Дух высокий их не разглядишь?
Погибают. Уходят. Дичают.
О, Россия, очнись наконец.
Разве так одержимых венчают?
Разве зря их отметил Творец?
Это ж гордость твоя. Это слава,
это значимость сути твоей…
И держава, увы, — не держава,
если гениям тягостно в ней.

* * *
Вздыхал натужно товарняк,
вагоны грузные качались
и очумело, кое-как,
сквозь тьму ночную продирались.
А мне казалось: так ползёт
моя страна из тьмы провала,
в которую она попала
в кровавый и безумный год.
И нет пока ещё огней,
и нет помощников в дороге,
и суд истории убогий
досель не разберется с ней.
И бесконечный товарняк
названья станции не знает,
и сам себя не понимает,
вслепую двигаясь сквозь мрак…

Сергей ЛЁВИН

С. А. Лёвин — член Союза писателей России, Союза журналистов России, лауреат всероссийских и международных творческих конкурсов и фестивалей, автор 11 книг для взрослых и детей, публикаций в альманахах «День литературы», «Север», «Дон», «Перископ», «Краснодар литературный» и др. Участник лонг-листа премии им. А. И. Левитова. Живет в г. Анапа.

«Декабрьские похороны»

ДЕКАБРЬСКИЕ ПОХОРОНЫ
Запомню день дождливых похорон:
суглинка ком, лопатой раскроëн,
слегка похожий на башку медвежью,
оскалился обрывками корней,
а ветер дул настойчивей, сильней,
деля мир на жизнь после и жизнь прежде.
Обмотанный пакетами башмак,
на небе прохудился новый шланг,
журчит заупокойная молитва,
и липнет к пальцам стылой горсть земли,
и сердце, освежёвано, кровит.
Ещё одна проигранная битва.
Три копщика на свежей борозде:
«Свидетельство о смерти ваше где?»
Сноровисты, сильны и деловиты,
заканчивают скорбный ритуал.
В кругу людей растерянных стоял
я тоже.
Были горем общем свиты
в единую усталую петлю.
Искусственную вымочив хвою,
дождь перестал... И крест обрёл здесь место.
И, сгорбясь, по аллее мы пошли:
и тот, кто мёртв, был рядом с тем, кто жив.
И солнце пробивалось сквозь туч тесто.

НОЧНАЯ ГРОЗА
Над морем распоясалась гроза:
из туч растут соцветия и корни.
Такая ночь водою год накормит —
двухмесячный запас за полчаса!
Во всполохах открыт излом веков:
вот Зевс стращает мирных горгиппийцев
и турки от дождя спешат укрыться
под своды крепостные, а любовь
переполняет спальни и сердца,
чей стук легко соперничает с громом.
Из берегов выходят водоёмы.
Такая ночь — не видно и лица!
Стоит у куреня седой казак,
от молнии прикуривает люльку
и видит очертанья демиурга
в разорванных норд-остом облаках.
Огнями истекают небеса,
басами сотрясаются просторы —
природа успокоится нескоро.
Над морем распоясалась гроза.

* * *
Прими меня таким, какой я есть:
неброским, угловатым, нелюдимым.
Не человек, а жесть, осколки, шерсть,
чернила, кости, кровь, бумага, глина.
Люби меня таким, какой я есть:
надменным, сомневающимся, слабым.
Я пешка, у которой идол — ферзь,
набросок, что стремится к идеалу.
Цени меня таким, какой я есть:
измученным, потерянным, всесильным.
Растративший гордыню, гнев и спесь,
я пуст и в то же время изобилен.
Дождись меня таким, какой я есть:
я с мельницами биться не закончил.
Вкушаю декаданс, фантазм, бурлеск,
не знающий покоя днём и ночью.
Встречай меня таким, какой я есть:
вернусь я из крестового похода
и буду, как и прежде, снова здесь
сутулиться под крики: «Мракобес!»,
макушкой тычась в брюхо небосвода…

Заур ГАНАЕВ

Родился в 1990 г. в г. Грозный, работает преподавателем немецкого и английского языков. Печатался в журналах «Звезда», «Эмигрантская лира» и др., автор сборника «Бумажный солдат» (2020г.). Участник лонг-листа премии им. А. И. Левитова.

«Море великого забвения»

МОРЕ ВЕЛИКОГО ЗАБВЕНИЯ
Там, в грудной клетке,
посреди мрака
на тоненькой нити
висит паучок,
из его круглого брюшка идёт свет
и, едва отделившись от тела,
меркнет;

и не видно паучку:
откуда тянется нить,
и где в этой пустоте можно свить паутину,
и куда падать,
если сорваться.

Однажды вопросы прекратятся,
всё прекратится:
расслышишь последние хлопки клапанов своего сердца
и вообразишь,
что это белый голубь
прилетел к тебе с благой вестью,
ты посмотришь на него
и ничего больше не вспомнишь —

так свет засасывает туда,
откуда он когда-то возник.

ПТИЧКА, КОТОРУЮ НЕ ЖАЛКО
Птица села на газовую трубу —
Прямо над моей головой —
Одной ухватившись за неё ногой,
Другой — балансируя. Я могу
Так же.
Нечего тут выделываться.
Птица подбросила своё легкое тельце
В воздух
И упорхнула, куда было угодно её душе.
М-да. Туше.

МОРЕ БЫЛО ВНИЗУ
В комнате стояло молчание
какое поселяется
в храмах
в скелете погибшего на солнце рогатого жука
в начале стихотворения

Один заговорил
и в темноте начало вырисовываться его лицо

— Каждый день он карабкался
на гигантское ореховое дерево
и оглашал с него призыв на молитву
Власти ему угрожали расправой, но он упрямился
и вскоре стал народным любимцем.

Его посадили
но и в тюрьме он продолжал то
во что верил

Когда, вернувшись пожилым человеком
он приставил к тому дереву лестницу
и стал по ней карабкаться вверх
из сильного человека он превратился в безумца
И все о нем стали забывать
и я сам не помню что с ним стало

— Он умер двести лет назад
и этим безумцем был ты
— сказал человек у окна
и лунный свет очертил его темную фигуру
которая тут же превратившись в птицу выпорхнула из комнаты
и полетела над морем
медленно застывая
мазком чёрной краски
на синем холсте картины.

СВЕТ ПОБЕЖДАЕТ ТЬМУ

Свет побеждает тьму.

Я щелкнул выключатель и вышел из дому.
Жёлтый свет фонаря выглядел жалким на фоне голубого неба.

Я стоял и дышал утренним воздухом.
Мой слух уловил писк комарика: он звучал по-детски жалобно.
Я дал ему присесть мне на руку и отхлебнуть крови.

— Мда, — подумал я, — комарик это не птенец:
мать-комариха не приносит ему в клюве пищу.

Но этот гаденыш не наедался, и тогда я его прихлопнул,
и кровь заалела на моей руке.

Вадим МУРАТОВ

Вадим Валентинович Муратов родился в 1965 году в г. Грязи Липецкой области. Окончил авиационный факультет Воронежского политехнического института (1991), работает инженером в ПАО «НЛМК». Стихи публиковались в журнале «Крещатик»(2021). Финалист международного конкурса "45-й калибр" (2021).Участник шорт-листа Премии имени А. И. Левитова.

Гербарий

ГЕРБАРИЙ
Гости пили, пели песни,
во дворе огромный клён
листья сбрасывал окрестно
под воздействием времён.
Папа с мамой не в разводе,
папа пьяный, мне пять лет,
я в хозяйском огороде
нагербаривал букет.
Нас автобус вёз набитый,
жёлтый, как мультяшный слон,
папа с кем-то делал квиты,
красным пачкая салон.
И полёт свой продолжая,
листья падали, кружа,
и текла по ним чужая
человеческая ржа.
Паз/л исчезнет в лабиринте,
спите крепко, малыши.
Красно-жёлтые репринты
увядающей души.

ПОКОЛЕНИЕ Х
Раз, — и слетели цветные очки.
Мальчик смеётся, сиреневый мячик
по репродукции весело скачет,
мел потолка выжигает зрачки.
Два, — поменяются лица и действа,
левобережен убогий приют,
вороны ворона не заклюют —
главный закон уходящего детства.
Три и четыре, — а память жива,
вновь оловянно упрямы славяне,
плавятся в очередном «недостане»,
плещет, плывёт над страной синева.
Вечером, утром угрюмый народ
[капреализм, эм-би-о, ки-пи-ай,
пять алкорамок, охранников хай]
примет и выплюнет мегазавод.
Шесть, — заржавела стальная звезда.
Семь, — никого. Ничего. Никогда.

ОТЕРХАН
Матыра с Байгорой — две речки
меня с рождения вели,
мальчишки-афрочеловечки
там ловят раков на мели,
там длинноногие девчонки
играют солнцем в волейбол,
и мама голосом трезвонким
зовёт меня за скромный стол.
Я вечером неслышно юркну
домой, — неоднократно зван,
и бабка ласково мне буркнет:
— Ну, настоящий отерхан.

АСТЕРОИД 4556
Ну вот и лето на исходе,
сырой роман, избит сюжет,
и никого на свете нет,
и ничего не происходит,
так падает на лист слеза,
непоправимо, безвозвратно,
и не вернуть её обратно,
и не вернуть того, кто за.
За озером кровавый чад,
жираф изысканный, и Чад,
там август лечит, август плачет,
и птицы жалобно кричат.

ПРО
Я про/молчу, и ты молчишь,
разлука никого не лечит,
нырнёшь в обманчивую тишь,
захлёбываясь от наречий.
Про/явишься в конце строки,
переступив черту косую,
и время вновь не с той руки
колоду карм перетасует.
Тебе — бубновый интерес,
про/странный дом, густая скука.
Мне — про/движение без звука.
Мне скучно без.
Мне скучно, бес.

АЛМАЗ
Один раз в год, обычно летом,
нам привозили антрацит.
Зилок, подмаргивая светом,
ссыпал блестящий дефицит.
Его до кровяных мозолей
таскала бедная семья,
а мы с отцом рвались на волю,
в пивнушку — он, на речку — я.
Но бабке с мамой не дремалось,
я — насыпал, батёк — носил,
руками, пляшущими малость,
он папиросы потрошил.
И в перекурах, всё же вмазав,
рассказывал, задрав трико,
что угли плавятся в алмазы,
но только очень глубоко.
Тахикардит кардиограмма,
покоя нет у пацана,
кусок, не меньше килограмма,
я закопал полметра на.
И чётко помня про давленье,
и чтоб уже наверняка,
я сверху положил на землю
пять килограмм известняка.

Александр ЛОШКАРЕВ

Родился и проживает в Липецке. Окончил Липецкий государственный педагогический университет по специальности преподаватель истории и мировой художественной культуры. Член Союза писателей России. Финалист Пятого литературного семинара молодых авторов в рамках VII Всероссийских Беловских чтений (Вологда). Победитель Всероссийского семинара-совещания молодых писателей «Мы выросли в России» (Оренбург). Лауреат Липецкой областной премии им. Е. Замятина. Лауреат Всероссийской литературной премии им. А. Дементьева. Участник лонг-листа Премии имени А. И. Левитова.

«Я внимаю всему на своей беспокойной земле»

* * *
Здесь за рекою на окраине
пейзаж совсем не живописен:
бараки, помнящие Сталина,
желтеют, как страницы писем.
Пускай изменчиво Отечество,
эпоха списана в музеи,
но тем дороже их свидетельство,
чем жизнь тревожнее и злее.

* * *
Луна окурком погаснет вскоре
и в полумраке на тесной кухне
сидим, смеемся, не зная горя,
а этот мир неизбежно рухнет...
Неловко выскользнет прямо на пол
когда закроет глаза усталость.
...И божий сын громко крикнет: — Папа!
Твоя игрушка опять сломалась!

И будет свет сотворяться снова,
и будут, в трепет вгоняя души,
жрецы гнусавить святое слово:
— Был за грехи прошлый мир разрушен...

* * *
Иду на свет знакомой вывески,
в карманах наскребая медь.
Я помню что-то про Васильевский
и про желанье помереть.
Неотвратимо и пугающе
дороги все ведут в раздрай —
у каждого свое пристанище,
тут выбирай-не выбирай...
Шутить с судьбою — дело вздорное,
она всему дарует суть.
Мне в Черноземье близко черное,
но не курортное отнюдь.
В самом себе и муть и прочее
вздымая, не жалея сил,
я видел Господа воочию,
который в скорую звонил.

* * *
Со двора выхожу осторожно,
(все объято спокойствием тут.)
словно вправду боюсь потревожить
городок... Позабыл как зовут.
Забывается многое, впрочем,
это вовсе не новость уже.
Удивительно светлые ночи
похоронены где-то в душе
и внезапно кольнет (в сердце? Рядом?)
завалявшийся в прошлом упрек,
выгоняя чуть свет за ограду
на пространство шумящих дорог.
От кого в самом деле поеду?
От хозяйки, не ставшей родной?
Ветер многих гоняет по свету
и подхватит меня заодно...

* * *
Не усидеть на месте,
не выйдет отдохнуть...
Пройдя пустым подъездом,
выходишь словно в путь
к негаснущему свету —
она ведь ждет, что ты...

Жаль только, денег нету
не то, чтоб на билеты,
но даже на цветы...

Хотя не в этом дело.
Конечно, это вздор.
Душа всегда хотела
на волю, на простор —
из ласковых объятий,
от теплых очагов
всегда вело куда-то
в холодные закаты
и под случайный кров.
Как говорят про волка,
мол, вечно смотрит в лес —
а если так, что толку?
Каких здесь ждать чудес?
Она забудет вскоре,
с другим ложась в постель,
свое смешное горе —
того, чье сердце воет
и рвется под метель.

* * *
Чем яснее видны впереди очертания края,
тем желание жить без прикрас год от года сильней.
Словно истину божью заблудшей душой постигая,
я внимаю всему на своей беспокойной земле.
Как нелепо уже в перепалку кидаться с разбега,
чтобы правду свою доказать и себе и врагу...
...Я вдыхаю сейчас аромат потемневшего снега
и, как первой любви откровенье его берегу.

Леонид ЮГФЕЛЬД

Студент Литературного института им. А. М. Горького. Публиковался в литературном альманахе «Муза». Шорт-лист премии Литературного института «Новые имена». Дипломант всероссийской премии им. А. И. Левитова и участник литературного фестиваля «Левитовфест» в Липецке. Живет в Туле.

«Цвет ветра»

ДВОЕ
Неизъясним любовный шёпот
Двух наклонившихся теней.
Ночной фонарь. И капель топот.
И листья гроздьями над ней,

Она — смущённа и невинна,
А он настойчив и влюблён.
И, как на вывеске старинной,
Их силуэт запечатлён.

* * *

М. Л.

я сшит из печалей твоих ресниц,
из нежности тонких бровей;
я скроен из детской улыбки твоей,
из хохота чудных кудрей.

ты в свитере тёплом, обнимающем худые плечи, рукава которого ты затягиваешь, прикрывая ими половинки ладоней; твои губы, щёки и нос уже тронуло красноватым морозцем, и ты согреваешься в каком-то неведомом мне помещении — французском кафе, пекарне? кофейне? горячим коктейлем через трубочку; вся гамма растворённых эмоций на твоём лице, играющем с кудрями незатейливую игру: то ты грустишь, то ты шутишь, смеёшься, смущаешься, ёршишься и зябко потягиваешься, пожимая плечами, прячась поглубже в бесконечный свитер.

и ветер вскоре крепчает,
и дождь косой по стеклу,
наверное, просто скучает…
и невидимый гость оставляет
невидимый поцелуй.

ЭТЮД
недоигранный на дудке день.
недомолвленный на лавке вечер.
недоклёван на окне хлеб.
недопитый на столе чай...

только трель твоих речей — свет,
только трепет первых встреч — мне.
снова утром на столе чай.
и забытый за окном март.

каждый вечер снится мне тот же сон…

ПАМЯТИ М.
сто лет
моих к тебе дорог…
прозрачных ног
дождей, которым снишься
ты. И двести лет не смог
к тебе прийти, а ты по полю мчишься

И ветер развевает твой наряд,
И между нами только листопад
Календарей. Уходит время вспять.
И я за ним. Не хочет память спать.

Однажды ты во сне моём случишься.
И сквозь помехи слёз и памяти моей
Я дотянусь и докоснусь кудрей,
Как тот нелепый солнечный мальчишка.

И стану снова рыжим и смешным.
И вечно я останусь молодым.
А на столе останутся очки,
Дымящий «кент» и смятая бумага.
Но я уже остался навсегда,
В той вечности, где жгучая вода,
Холодный сон и верная дворняга.
Где мы с тобой по глобусу бежим
И первые цветы в руках храним…

ЛЮБОВЬ

М. Д.

я будто чувствую любовь в моей груди.
как чувство долгое растёт
и стебель крепнет.
и ветер волосы деревьев нежно треплет,
кругом апрель, и я стою один.

кругом — прохлады нежное кольцо,
и ты плывёшь весенним поцелуем
по морю чувств,и я тебя рисую,
по каплям обводя твоё лицо…

ты прелести божественный сонет.
ты песня слов, в которой нет секрета,
и мне не надо быть твоим поэтом —

я бросил петь, но чувства мне поют.
я запускаю солнечный салют,
с твоих ресниц сдувая кромку света...

ЦВЕТ ВЕТРА
Жаль, что я не умею писать
И губы твоей грань целовать,
Ты уже отучилась от детства
И в лучах твоих рук не согреться.

Не смягчить их пернатым теплом,
Молотящим ладони щеглом,
И скворечники, птичьи кормушки
Нам крупою засыпало вьюжной.

Облегчить бы ладонь от щегла,
Не осталось чтоб даже пера.
Это ветру какая отрада.
Это пальцам какая прохлада..
Это осени поздней пора…

И пора уже было б смириться,
И с твоими кудрями проститься,
Только тихо в ладонь дошепчу
Имя Счастья и память о Птице,
Шорох листьев и трепет ресницы —
И подкину птенца и ВСКРИЧУ...

Только пальцы мои почему-то
Всё сжимают кого-то как будто.
И под горлом знакомый комок...
Я ладонь приоткрою без муки —
В ней твои родниковые руки,
Словно чистого чувства исток.

* * *
Я обретаю тишину,
как горло обретает голос,
но эту ротовую полость
я пальцем не перечеркну.

Я обретаю тишину.
Она меня запеленала,
Занянькала и закачала
И нет спасения в плену.

Я обретаю день за днём
неслышность падающих листьев,
и в высях, сотканных из истин,
лишь тьма за слуховым окном.

* * *
Мой светел ум, а ты — полна загадок,
Но мне тебя не склеить из украдок,
Из тёплых слов, завитых на виске.
Ты словно вся из облака черешен,
И рот очарованьем грешен, грешен,
И греет душу мне на сквозняке.

Твой лёгок шаг, а поцелуй твой гибок,
Ты словно вся — из облака улыбок
И тёплых слов, забытых на виске.
И мне не склеить из твоих ладоней
То облако, что нас с тобой укроет,
То дерево, что тень для нас уронит,
И ту волну, что смоет на песке.

Анна ЗАХАРОВА

Родилась в 2002 г. в г. Санкт-Петербург. Постоянная участница поэтического прожекта «Зерно Поэзии», выступала в Петергофском дворце культуры на творческом вечере «Вольное слово», заняла третье место в конкурсе «тоже поэты – 2019», в данный момент активно работает над прозой, создает иллюстрации, разрабатывает курсы по сравнительной мифологии и проводит лекции по античным мифам для детей Участница шорт-листа Премии имени А. И .Левитова.

«Лист»

ЛИНИИ
А на зеленой линии кресла как в мокрых водорослях.
А на красной как в черепичных крышах, кирпичных трубах, тюремных окнах и
Я не знаю, какие кресла в вагонах на фиолетовой,
Там наверное что-то абстрактное и о космосе.
Но на оранжевой должно быть про пустыню и апельсины
Или тоже, абстрактное, как на фиолетовой, и о лете.
А на синей линии рыбы набиваются между кресел
И лежат неподвижные, и плавают осторожные,

когда последний человек

покидает последний из всех вагонов.

Только никого уже не смутить внезапным появлением из аида,
Даже наивного, даже того, кто ни разу его не видел
Так нашей верой этот подземный город
Из разноцветных линий под нашими отражениями
Сохраняет себя в движении.
Осуществляет себя в движении.

А на той стороне белого потолка
Ходят, держась за руки, незримые музыканты.
Говорят друг другу:
Вот мы не видим, а там внизу
Красные линии, синии линии, фиолетовые, оранжевые и зелёные линии
Слетаются в узор,
и, веришь ли,
Образуют земную ткань.
Такую тонкую цветную полупрозрачную земную ткань.

МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ
Я смотрю на небо и силюсь увидеть там
Огромное дерево, проросшее сквозь миры,
Как бобовый стебель, как посох шамана, как
Соцветие вен, как из рукавов река
Как молния, проткнувшая облака.

Кто шепчет оттуда:
Смотри на меня, смотри.
Кто шепчет оттуда:
Дитя мое, отвлекись,
И это пройдет, и станет прахом в его корнях
И это пройдет, будут только три точки в конце строки
И это пройдёт,
Просто смотри,
Смотри внимательней
На меня.

Невидимый ясень,
Огромный небесный столб,
Незримый морской поток.
Пусть слезы скользят вдоль век —
То капли с его ветвей.

И это пройдет,
Смотри:

Покинут и обречен,
Просвечен наискосок
Следами от слов и пуль,

Но это не кровь течет,
А серебряный терпкий сок,
Впадающий в Млечный Путь.

КРОМЛЕХИ
Перевелась уже тишь зловещая,
Нигде не осталась, кроме как
В кольцах серых камней заветренных — в кромлехах.

Стоят, остриями в миры вышние
Глядят, целясь.

То ли маги перед мистерией,
То ли на вытяжку
офицеры.

Вокруг у ветров голоса вещие,
Скрипят снасти.
А ты не смотри, что сам человек еще,
Постой с нами.

ВЕСНА
И что бы вы не думали о весне, она
Нам не за страдания с неба послана.
Так выходишь в январские сумерки за подснежниками
А у костра сидят не месяцы, а апостолы.
И чего у них не проси,
Март настанет в свой срок
Перед мартом мы все бессильны.

И что бы не говорил осуждённый в последнем слове, он
Всегда имеет в виду спасибо.
Я всегда имею ввиду спасибо.

Это как удар веслом,
Выпадаешь из
Лодки, теряешь низ,
Верх заваливается в бок,
Первым в голову приходит Бог,
Вторым неизбежно чёрт,
Пока вспоминаешь, в чем
Заключается суть движений, способных сделать мир управляемым.
Не важно как, по собачьи или баттерфляем.

А отдышавшись, вдруг понимаешь:
Вот она.
Весна,
Как второе рождение, как отмена смертного приговора.
И ты сам едва жив,
Под тобой, над тобой только глубь и синь.
Рассказываешь потом:
Знаете, первое что я подумал, было «спасибо».