Конкурс: «Мы рождены для вдохновенья...»
Григорий РАЗУВАЕВ
г. Ярославль

Григорий Николаевич Разуваев родился в городе Ярославле, где проживает и сейчас. Он  преподаватель классической гитары в Ярославском музыкальном училище. Стихи начал сочинять в 2015 году. В 2016 году выпустил небольшой сборник стихотворений «Гость. В 2018 году стал дипломантом Межрегионального литературного интернет-конкурса «Полет».  Этой весной Григорий занял второе место на конкурсе "Мы рождены для вдохновения" среди поэтов до 35 лет. 

« Я обращаюсь к дословесному...»

*    *    *
Из неба, вечно бессловесного,
Из безразличия и бренности,
Из воздуха немого, пресного,
Из тишины, из тьмы, из бедности,
Из мира, где любовь с младенчества,
Как ранний плод, морозом тронута,
Из недоступного Отечества,
Из душ людских молчащих омутов
На белые переплетенные
Листы ложатся цветом синим
Слова, из праха сотворенные,
Как первый человек из глины.

*    *    *
Троица без лиц смотрит на меня.
Я сижу один ночью без огня.
Троица без лиц, летняя печаль,
Мне сегодня вновь свою душу жаль.
Вновь ко мне придет в этот мрачный час
Образ Девы той, что прощает нас.
Троица без лиц, Бог, чей образ мне
Страшен, словно я в адовом огне,
Я боюсь смотреть, я хочу пасть ниц.
Хорошо, что нет на иконе лиц,
Темнота кругом, твоего лица
Не увидеть мне, Богородица.
И у всех святых тёмны образа,
Только нимбы их жгут до слёз глаза.

*    *    *
Вздохнув, ты мне скажешь: «Такое бывает...»
И я все пойму. Я пойму, что опять
Я вижу тебя, ты доходишь до края,
Тебе уже, в сущности, нечего ждать.
Ни горькой обиды, ни умысла злого
В тебе и ты чист. Но томлюсь об одном:
Пускай безучастно, пусть даже лишь словом,
Но ты солидарен, как прежде, со злом.

*    *    *

                                       Алёне Ростовской

Вся жажда искусства — томленье о Боге.
Туманны, темны и тернисты дороги.
Вся правда творенья — лишь память о рае.
И каждую новую дверь открывая,

Ты чувствуешь, что через призму порока,
Тебе удается увидеть не много.
Неточно и плоско сквозь данность распада
Рисуешь пернатых из райского сада.

И комкаешь лист, и пытаешься снова,
И руки сдавили земные оковы.
И падаешь ниц, утешенья желая,
Как будто Адам в час изгнанья из рая.

*    *    *
Я говорил: «Так нужно»
И, странствуя во мгле,
Нарисовал окружность
Рукою на земле.

И, стоя в центре круга,
Глядел в ночной кошмар,
Не чувствуя испуга.
Земной огромный шар

Я свел к тому пространству,
Что было за чертой,
И в этом постоянстве
Лишь чувствовал покой.

Но сделалось мне душно
И, глядя в темноту,
Подумал я: «Так нужно»
И пересек черту.

И странствовал ночами,
Транжиря жизнь свою
И водку пил с чертями
У бездны на краю.

И день сливался с ночью,
Меня лишая сил,
И новый круг, порочный,
Душой я начертил,

Но все искал на тверди
Свой прежний круг земной,
Боясь греха и смерти,
Стремясь вернуть покой.

И, не найдя опоры
По плоскости бредя,
Круг начертил я снова
Уже внутри себя.

И в одеяньях белых
Спускался снова в ад
И возвращался целым
Нетронутым назад,

Смерть называя смертью,
Входил в ее предел,
И только злились черти
От странных моих дел.

Навстречу безоружным
Всем бедам выходил,
И говорил: «Так нужно,
Хватило б только сил.»

*    *    *
Если б было все просто: вот ты
Посреди ночной пустоты,
Опустив к ногам взгляд,
Стоишь, я не то что б был рад,
Но я видеть тебя правдиво мог,
То есть так, как задумал Бог,
То есть без лишних слов,
Но за тобой череда дорог, домов,
За тобой километры лесов, полей,
Города и страны, толпы людей,
За тобой прах сгоревших мостов,
Сотни жизней, смертей, вещих снов.
И твой взгляд — туман, и твой голос — сталь,
И в тебе вся страсть, вся печаль.
Я хочу на тебя смотреть
Так, слово не властна смерть
Над тобой, над твоей душой
И верить, что мир, бесконечно большой,
Обреченно-больной, не так плох,
Раз таким его создал Бог.

ПОКРОВ
Та зыбкость снега октября,
Как человеческого слова
Нестойкость, говорила: «Зря
Ты ищешь постоянства снова».
Снег хлопьями кружился над
Открытым городом и таял,
Касаясь каменных громад.
Дорога, крыша жестяная
Соседнего особняка —
Все сделалось, в каком-то роде,
Ему препятствием, зыбка
Была в тот час его природа,
Столь равнодушная всегда
К любой печали и тревоге,
И в лужах талая вода
Свинцом хладела на дороге.
«И всё есть ложь, и всяк есть прах.» —
Твердило мрачное пространство.
И только в серых небесах
Я чувствовал всё постоянство,
Хранящее от тленья нас
Своим величьем неизменным,
И этот зыбкий снег в тот час
Казаться начал мне бессмертным,
Летящий вдоль оград, домов
Навстречу людям безучастным.
И был, как прежде, на Покров
День по-особому ненастным.

*    *    *
                          Дмитрию Мельникову

Я обращаюсь к дословесному
И жить поэтому боюсь.
Все эти тени бестелесные,
Вся неразгаданная грусть,

Меня посредником избравшая
Меж миром слов и тишиной,
Мне открывают двери в страшную
Обитель скорби неземной.

И просят в слове воплощения,
И оттого я в каждый дом,
Как очевидец преступления
Вхожу, не ведая о том,

Какие тайные события
Происходили прежде здесь,
Но эта пустота открытая,
Как влажного тумана взвесь,

Меня касается холодною
И непосильной немотой,
Всегда печальная, бесплотная,
Стоит безмолвно за спиной.

И за распахнутой завесою
Она мне явственно видна,
И снова тени бессловесные
Здесь обретают имена.

©    Григорий Разуваев