Дмитрий ЕРМАКОВ
г. Вологда

       Родился в 1969 году, член Союза писателей России. Романы, повести, рассказы, очерки Дмитрия Ермакова публиковались в газетах и журналах: «Литературная газета», «Литературная Россия», «День литературы», «Роман-газета», «Наш современник», «Москва», «Север», «Сибирские огни» и многих других. Он автор 11 сборников прозы, лауреат международной литературной премии «Югра» (2012 г.), лауреат премии журнала «Наш современник» (2007 г.), других конкурсов и премий. Живёт в Вологде.

ГВОЗДЬ ГОСПОДЕНЬ
   (О творчестве Мамеда Халилова)

«Дыханием земного мига
Бездушная согрета вечность,
Но уходящим ранит книга:
За каждым словом — человечность…»
                             Мамед Халилов.

    Совсем недавно я впервые услышал имя Мамеда Халилова, прочитал его стихи и прозу…
    Язык, слово — инструмент писателя. Фразы достаточно, чтобы понять владеет ли автор своим инструментом и в какой степени. Для меня, несомненно, что Мамед Халилов — мастер. Уроженец Дагестана — он в совершенстве владеет русским языком. То, что на его стихи написаны песни, ещё одно тому подтверждение…
    Живём в такое время, что о писателе давно и серьёзно работающем в русской литературе, живущем в соседней с моей Вологодчиной Ярославской области, узнаю почти случайно. Впрочем, я верю, что ничего случайного не случается в этом мире…
      Передо мной двухтомник Мамеда Халилова — том прозы «Сокровища из хурджина» и том поэзии — «Тень журавля»…

      *   *   *

    Открывается прозаический том повестью «Дом окнами на восток»…
    Читал я эту повесть — и чем дальше, тем более знакомым казалось мне то, о чём пишет Мамед Халилов. Пишет он о том, как человек родившийся в Дагестане, в горном селе и давно живущий в России, ставшей родиной и для него и уж тем более для его детей, едет туда — в родное село… А напомнило мне это повесть Василия Белова «За тремя волоками» и повесть Валентина Распутина «Последний срок». Я не буду здесь пересказывать содержание этих уже классических произведений русской литературы, не буду пересказывать и повесть Мамеда Халилова… Повесть его, как в стихотворении, что я поставил в эпиграф — «ранит уходящим», но за каждым её словом — человечность.  
    При всей схожести с названными произведениями Белова и Распутина — она, конечно, оригинальна. Просто тема затронута та же — вечная и общечеловеческая. И с точки зрения вечности и человечества — не важно, возвращается ли человек в северорусскую деревушку, в сибирское село или дагестанский аул… 
    И конечно же, вспоминается и «первоисточник» (хотя все три автора, при написании своих произведений вряд ли думали о нём) — евангельская притча о блудном сыне…
      Безусловно, Мамед Халилов работает в традиции писателей почвенников,  названных в 70-е годы прошлого века «деревенщиками», писателей и в те атеистические советские годы следовавших традиционной для них по праву родства и памяти христианской, православной нравственности. Халилов — человек исламской культуры, но его творческое  родство с русскими «деревенщиками» лишь подчеркивает единство традиционной нравственности в этих двух великих религиях.
      А стихотворение из второго тома ещё подчеркивает сходство уже не литературное, а жизненное (подобное стихотворение вполне мог написать, например, Василий Белов, да и писал). Разве читая о родине Мамеда Халилова, не думаю я о своей родине?.. Как и автор предисловия к тому поэзии — Магомед Ахмедов, я приведу это стихотворение  полностью, оно даёт понятие об одной из граней поэтического таланта Мамеда Халилова и хорошо иллюстрирует его прозу.

МОЙ АУЛ
Из странствий дальних возвратясь домой,
Нашёл я те же горы и дома.
Но мир предстал иным: он был не мой,
Иным был воздух и страна сама.

Цвели отроги гор — была весна,
Всё было, как и тридцать лет назад,
И над аулом старая сосна
Корнями уцепилась за базальт.

Стареют горы — постарел и я,
И лабиринты улиц мне тесны.
Разъехались родные и друзья.
Среди руин витают только сны.

Всё было тем же, но найти не смог
Того, за чем пришёл издалека:
Был камень мостовых — не стало ног,
Их стёрших за минувшие века.

Пугали окна глубиной пустот,
Осиротели скотные дворы.
Иное время, и аул — не тот:
Скелет печальный золотой поры.

Душой озябнув на чужих ветрах,
Чужого дома сосчитав углы,
Я думал, что найду костёр в горах…
Но сам я лёг золой на слой золы.

    И разве же не ложится и моя память золой на слой золы уже былой, минувшей жизни?..

*   *   *

    Мамед Халилов не стесняется затрагивать и «неудобную» тему межнациональных отношений. 
      Для меня, жителя города, в котором есть представители, пожалуй, всех кавказских республик России и независимых ныне государств, тема эта близка и понятна. Я, мои знакомые, друзья, земляки — периодически возмущаемся засилием «чёрных» (что скрывать, именно так и называем), поведением некоторых из них… Много раз я слышал примерно такие слова (да ведь произносил их и сам!): «Если бы я себя так вёл у них, меня бы тут же зарезали!» И разве нет правды в этих словах? Есть, но это не вся правда, потому что не лучшим образом ведёт себя, зачастую, и наша, русская, молодёжь (в этом она мало отличается от молодёжи кавказской); потому что мы — коренные местные жители, часто стесняемся или просто боимся поставить на место зарвавшихся хулиганов, какой бы национальности они ни были. Но  ведь правда и то, что среди выходцев с Кавказа, живущих в наших русских городах — много хороших людей. Я даже уверен, что их больше, чем плохих (они, как всегда, не так заметны).
    Скажу более — среди моих знакомых, приятелей, учеников (а я долгое время работал тренером по борьбе) много выходцев с Кавказа. Все они — хорошие люди, надёжные, честные… 
    Но это всё взгляд с одной стороны. И мне, русскому, интересно (и полезно) узнать взгляд с другой стороны. Вот диалог дагестанцев в повести «Дом окнами на восток»: «… Один сезон проработал в Москве с бригадой — натерпелся стыда, набрался злости. К нам, дагестанцам, там относятся хуже, чем к неграм из Африки. За тех хоть их государства заступаются, а мы в своей собственной стране, как изгои — не нужны мы России и лишние у себя в Дагестане. Недаром мой сосед Ахмед говорит, что лучше быть в Германии собакой немца, чем в России дагестанцем…
    — Ну, не знаю, — перебил его Багаудин. — У нас в Вологде, например, хорошие отношения с местными…
    — Вы, наверное, давно там живёте? — посмотрел на него Эмирхан.
    — Давно. Лет двадцать пять.
    — Тогда понятно. Вы для них уже не дагестанец, а свой, местный. Они просто привыкли к вам…»
      Вот как они о нас говорят… Тем значимее, важнее для меня, русского читателя, слова главного героя повести Алибека, давно живущего в России и приехавшего в родной аул, которые говорит он своим землякам: «То, что здесь у вас творится с вашего молчаливого согласия, по мне бьёт сильнее, чем по вам. Вы не знаете, каково это — смотреть в глаза русским матерям, чьи дети гибнут на Кавказе от рук фанатиков, экстремистов. Вы не можете представить себе тот стыд и то унижение, которое мы, живущие в центральной России, испытываем, читая объявления о сдаче квартир, — в этих объявлениях люди пишут: «Дагестанцев просим не беспокоить»…»
    Вот о чём думает и говорит приехавший после долгой отлучки на малую родину дагестанец, дом которого, семья, дети — давно на севере, но окна всегда смотрят на восток.
    «Одного только до сих пор не мог сделать Алибек — зайти в тот старый дом, где он родился и вырос. Какая-то неведомая сила удерживала его от этого… Но в глубине души твёрдо решил, что на следующий год приедет сюда со Светланой и сыном Русланом, что отремонтирует, приведёт в порядок саклю своего детства»… Не об этом ли мечтают и тысячи, тысячи людей в России (а и не во всём ли мире) — русских, татар, дагестанцев… Вернуться на свою землю, вместе с сыном привести в порядок саклю своего детства.
    А дагестанцу Алибеку надо ещё и исполнять завет муллы  (бывшего когда-то парторгом): «… ты, сынок, делай своё дело — сближай народы в меру своих сил. Без этого нам не выжить…»
         Впрочем, сказал он это не только Алибеку…

*   *   *

            Вторая повесть сборника — «Куда ты ушла, Аминат?»
    И опять животрепещущая, больная тема — уход молодёжи в экстремистские организации. И опять Мамед Халилов смело вскрывает важную и страшную тему. Что, разве и по сей день не опасаемся мы этих женщин в широкой чёрной одежде, памятуя трагедию «Норд-Оста», взрывы в метро и самолётах?..
      Общество потребления, двуличие царящее в нём, забвение традиционных нравственных ценностей, коррупция власти — вот причина неверия молодёжи официальной пропаганде. Одна из причин…
      Вот Махачкала, увиденная глазами горца: «За последние десять лет облик города неузнаваемо изменился: откуда ни возьмись появилось множество богатых, вычурно разукрашенных особняков. Огромные супермаркеты соседствовали с ветхими одноэтажными домами старой постройки; магазинчики, кафе и всевозможные салоны, теснясь друг к другу, лезли поближе к проезжей части улиц и проспектов, загребая под себя пешеходные тротуары и детские игровые площадки. Засилье безвкусной, неграмотной рекламы превратило город в абсурдную инсталляцию, словно сотворённую сумасшедшим художником. И всюду текли машины, машины, машины…»         
    Знакомый «пейзаж», не правда ли? «Пейзаж» в котором, магазины и машины, вытесняют живую жизнь, человека, личность, оставив место лишь для толпы. Одиночество в толпе, бездушие, безлюбие — вот причины толкающие молодёжь в лапы сектантов, уголовников, экстремистов.
    Как молодые, современные, образованные девушки и юноши попадают в сети радикалов показано на примере Аминат, выбравшей радикальное исламское движение и смерть… Ещё страшнее и горше от того, что показана история Аминат глазами её матери — Марьям. Что же это за сила такая — религиозный экстремизм, если даже материнское слово бессильно против него?..  
    Мамед Халилов не даёт однозначного ответа. Но тема эта, не менее остро, почти публицистически, раскрывается и в стихотворении «Режим КТО», некоторые строфы, которого я приведу сейчас:

«<…> Страшно, зная время,
С болью тайной сознавать:
Поутру в программе теленовостей
Вдруг бандитом могут
Мальчика знакомого назвать.
<…>
Он убит, как те,
Что без суда осуждены,
Брошенные кем-то
В подлых игр круговерть,
Дети Дагестана —
Наши дочери, сыны.
Это страшно, если люди
Привыкают
К слову «смерть».

Я страшусь представить новый,
Нарождающийся день:
Кровь невинных —
Порождает только кровь.
И не важно — кто убит, когда и где:
Торжествует смерть 
И попрана любовь.
<…>
А того мальчишку
На коленях я качал.
И ему из ивы 
Вырезал свистульки я.
Разве мог он стать убийцей?
Нет, убийцей он не стал,
Но убийцей назван теми
Кто в него стрелял.

Эти дачи на Рублёвке:
Краше теремов:
Генералы, депутаты
Строят их в ночи…
Ложь ложится кирпичами
В стены их домов,
И кровавые откаты, 
Крепят кирпичи…»

Это им, строящим свои дворцы на кровавые «откаты» — нужно, чтобы русские и дагестанские юноши убивали друг друга. Но тот «мальчишка на коленях у меня» — русский или дагестанец — сын великой матери России…

«… Кончится безвременье
Сегодняшнего дня.
И тогда припомнят вам
И лживые слова,
И того мальчишку
На коленях у меня…» 

     Вторая половина сборника прозы: рассказы, эссе, публицистика…
    Именно в короткой прозе, по-моему, наиболее органично переплетаются, сливаются в единое  полотно лиризм, публицистичность, философичность и художественность Мамеда Халилова. Его короткие рассказы, действительно, как сокровища из перемётной сумы — хурджина, щедро раздаваемые читателю. В этих рассказах и родной для автора Дагестан и уже не менее родная Россия, природа, люди… Прежде всего люди. Творчество Мамеда Халилова — это, прежде всего, напряжённая дума о человеке.  
    Сидящие на годекане старики, они ведь такие же, как и наши, сидящие на завалинках и лавках у изб (вернее, сидевшие ещё лет тридцать назад), и женщины судачащие обо всё и обо всех у сельского магазина — такие же в горном ауле и в лесном поселке. И так же поминают пастуха Ивана, как и чабана Шихамира. «Старый чабан Шихамир, всю жизнь пасший коров, воспитавший десятерых детей, неграмотный, но по-житейски мудрый, никогда не зарившийся на чужое, кристально честный и прямой, — спи спокойно. Пусть успокоится душа твоя в садах Дженнета». А по-русски мы бы сказали: «Царствия Небесного»… 
    И разве мы, русские и православные, не верим в «небесный годекан», где ожидают нас родные любимые души?.. «Прав был Гаджи-Юсуф насчёт годекана — возвращается земное в землю, становится глиной сотворённое из глины, но не исчезают сущности, одухотворявшие глину. Они покидают прах и поднимаются ввысь к небесному годекану…»

*   *   *

    В конце сборника, в очерке «Последний урок», Мамед Халилов уже напрямую обращается и обращает читателя к своим и нашим литературным учителям: Василию Белову и Валентину Распутину. Возвращается памятью (и я  вместе с ним) в сиротливо притихшую заснеженную Вологду дня похорон Василия Белова… «… с Беловым ли мы приехали прощаться? Здесь было нечто большее — задним числом я начинаю понимать, что мы приехали, чтобы проститься с привычным нам миром, с эпохой, которая уходила от нас…»
    А через несколько лет вслед за Беловым ушёл и его друг и соратник Валентин Распутин… «Мучительно трудно быть бесстрастным летописцем эпохи, трагична и тяжела судьба этих людей. Но счастливы народы, имеющие таких сыновей…» 
    Последнее эссе сборника — с длинным названием: «Слово о вере, или луч истины в неопределённости серого». Начинается эссе словами: «Почти сорок лет — изо дня в день из года в год — я пытаюсь нащупать узенькую тропинку, ведущую к Богу…» «И вот я снова в Дагестане. И уже не надеюсь когда-нибудь получить ответы на мучительные вопросы о добре и зле, о свете и тьме. Стараюсь впитать в себя всю панораму жизни в целом, со всей палитрой красок — от белого до чёрного. Но дыхание моё сбивается, и я задыхаюсь без ответа на свой главный вопрос: как в серой бездне буден выйти на путь, ведущий к Аллаху?» И заканчивает: «В точке схождения начала и конца начинается дорога к истине. Мир вам!»

*   *   *

    Я очень мало сказал о стихах Мамеда Халилова. Ничего не сказал о его замечательной любовной лирике… Ну пусть здесь будут хотя бы эти четыре строчки:

«Я пылью стал у ног твоих,
Но ты смела её устало,
Не зная, что твои следы
Лишь эта пыль и сохраняла…»

Отдельного разговора, а перед этим не только чтения, но и изучения требует поэма «Повесть неоконченная гор…», посвящённая истории Дагестана 17-18 веков.

*   *   *

    А я эти свои скромные впечатления от чтения двухтомника Мамеда Халилова» закончу ещё одной его миниатюрой:
                                                                           «Гвоздь
  Человек не может удержаться на небе — сила тяжести навсегда пригвоздила его к матери-Земле. Но он может вобрать небо и удержать его в себе. Ибо он — Господень гвоздь, сшивающий воедино небесное  с земным и придающий смысл как небесному, так и земному…»
    Тут, пожалуй, и добавить нечего…     

©    Дмитрий Ермаков