Николай ГОНЧАРОВ 
г. Ярославль

В этом месяце заместителю главного редактора журнала «Причал» Николаю Валентиновичу Гончарову исполняется        60 лет. Коллеги поздравляют его с юбилеем!

ПАРАЛЛЕЛИ      

 
СПИРАЛЬ
От древнего неба, от первых костров,
От вспыхнувшей искры сознанья,
Бессонные ночи седых мудрецов
Вплетались в спираль мирозданья.

По следу Творца — не по чёткой прямой,
Извилистой долгой дорогой,
Виток за витком, спотыкаясь, порой,
В потёмках брели понемногу.

По формуле, мысли, по ноте, строке —
Спираль к небесам поднимали.
Остались бессчётны следы на песке
От тех, не попавших в скрижали.

Подвластна разгадке двойная спираль,
Спираль бытия — неподвластна.
Где высший виток? — Не узнаем, а жаль.
Что станется с нами? — Неясно!

Молчит мироздание. Нет мудреца,
Кому эта тайна известна:
Обгоним в грядущем мы гений Творца
Иль спустимся в чёрную бездну?
              
ИЮЛЬСКАЯ ГРОЗА
С утра жара, удушливой стеною
Стоит недвижно воздух раскалённый.
Распаренной на Солнце пеленою
Навис июль над городом зелёным.
Ни облачка, и лишь вдали за Волгой
Густая чернь всё водит хороводы,
Как будто с неохотой, слишком долго
К поступку примеряется природа.

И вот уже далёкие разряды
Буравят землю щупальцами молний,
Но Волга держит стойкою преградой,
Желанному препятствуя невольно…
Лишь к вечеру гроза проснётся ветром,
Покажет норов шквал неукротимый,
Ворвётся в город разъярённым вепрем,
Разворошит всё и промчится мимо.

Как из ушата выплеснет всю воду,
Разверзнется всесильной чёрной бездной.
Но вскоре первый луч прорежет воздух,
Как символ благодати поднебесной.
В стене воды, порывах ветра, граде,
Парадоксально мир постигло счастье:
В таком всеразрушающем разряде
Когда-то Жизнь возникла в одночасье!
                            
*   *   *                     
Созрела брусника, а значит макушку
Уже миновало короткое лето,
Покинули гнёзда зарянок кукушки
И учатся годы пророчить нам где-то.

Но есть ещё время, по тропкам гуляя,
Дышать полной грудью дурманом сосновым,
Себя самого в тишине познавая,
Дивясь мирозданию снова и снова.

Всё чаще над соснами северный ветер
Настойчиво шепчет об осени скорой,
Но полдень в прогалах меж соснами светел
И тихо под сводом соснового бора.

Брусника горчит, но приятна горчинка
Тем, что на губах оставляет вкус лета.
Петляет порою судьба как тропинка,
Горчат дни порой, но приятно и это.
                           
*   *   *
Млечный Путь над головою светел.
Звёзды, словно сотни светлячков.
Это тихий августовский вечер
Распахнул гардины облаков.

Вглядываясь в эту бесконечность,
Наведя в пространстве мыслей мост,
Ощущаешь жизни скоротечность
По сравненью с жизнью вечных звёзд.

Никому на свете не ответить —
Для чего мистерия светил?
Может, звёзды эти в небе светят
Только для того, чтобы ты жил?

Может ты — вершина мирозданья
Средь равнин безжизненных миров,
Хрупкое, ранимое созданье,
Робинзон вселенских островов?

Может мы одни, и нет надежды
Братьев отыскать в иных мирах?
Может мать, прижав ребёнка, держит
Опыт всей Вселенной на руках?

СРЕТЕНСКИЙ ВЕЧЕР
Так тихо, что слышно, как падает снег,
Ложится на пасмурный сретенский вечер,
И кажется, сыплет мгновеньями век
На конусы ёлок, на шапки и плечи.

Лишь дятел шифровки всё шлёт в никуда,
Сбивая снежинок магический шорох.
Как жаль, что кукушки пророчат года —
Мне дятел бы их подарил целый ворох.

Здесь чувствуешь, как наши годы идут,
Но ты с озорством этот миг нарушаешь —
Слепила снежки из пушистых минут
И, звонко смеясь, мне их в спину бросаешь.

Нас лес прикрывает собой, словно щит,
Даруя покой заповедного края,
И время, как снег, под ногами скрипит,
За нами глубокий свой след оставляя                                    
                          
*   *   *
Настало время мудрости души,
Жизнь благосклонно проявила милость;
Теперь уже бессмысленно спешить —
Успел лишь то, что по судьбе свершилось.

Вобрав весь опыт дедов и отцов,
Его осмыслив и взвалив на плечи,
Теперь могу по лицам мудрецов
Распознавать грехи их человечьи.

Настал тот час, когда понять пора,
Что лишь друг другу мы необходимы,
Что у детей давно своя игра
И нам вдвоём встречать седые зимы.

Осталось лишь спокойно осознать,
Что зрелый возраст — лучшая награда,
И ощущать друг с другом благодать,
И понимать друг друга с полувзгляда.      

НА РЫБАЛКЕ
Восток светлел, но Волга всё дремала
В зелёной люльке скошенных лугов.
Накрыл туман махровым покрывалом
Излучины пологих берегов.

Теченье пело в якорных канатах,
Чуть слышно переливами журча,
Талантливо и чуть замысловато,
С изяществом маэстро-скрипача.

Растаяло спасение причала 
Над бездной, в нашем утлом корабле.
Приливом звёздным души раскачало
В плывущей по галактике Земле.

Но колокольчик долгожданно звякнул
И, подсечёно опытной рукой,
Затрепетало солнышко, обмякнув
На лучике плотвицей золотой. 

БУКЕТ
В день земного умиротворенья,
Нежным майским вечером, ты помнишь,
Я принёс домой букет сирени,
Пряным счастьем комнату наполнив.
                            
Веря в судьбы — так или иначе,
И в приметы призрачного рая,
Ты искала звёздочки — к удаче,
Крестики цветков перебирая.

Но удачу мы не там искали:
По-девчачьи мудро и степенно
На полу две звёздочки играли,
Кукол теребя самозабвенно.

Грешен! Я ни розы, ни гвоздики
Не дарю, тебя чуть огорчая,
А дарю поляны земляники
И весёлый ситец иван-чая.

Друг за другом годы пролетают
Словно строчки из стихотворений,
С тех далёких дней оберегают
Нас простые крестики сирени.

ВРЕМЯ
Всего лишь миг дарован быть нам вместе
В неповторимом этом мире тленном.
Мы гости в его сказочном поместье
И узники его одновременно.

Всё больше с ним срастаемся с годами
И без ошибок узнаём по стилю:
На старых фотографиях — штрихами —
Дизайну джинсов и автомобилей.

Ход времени фатально неизбежен
Согласно высшей воле провиденья,
Песчинки всех вселенских побережий
Пересыпает вечность по мгновеньям.

Бесстрастно управляет всем на свете,
То замедляет бег, то ускоряет
И световою скоростью столетья
Пространства наших судеб искривляет.

НА НАБЕРЕЖНОЙ
Золото кружит над стихнувшим городом,
Липы у Волги — как бестии рыжие.
С полюса снова повеяло холодом.
Но ничего! Не впервые нам, выживем!

Очередной теплоход туристический
Неторопливо отчалил от пристани…
Чтоб приоткрылся портал поэтический
Вдаль загляжусь я мечтательно, пристально.

Даль затуманена лёгкою дымкою.
В серости неба есть что-то печальное.
Спрятавшись в трюме от нас, невидимкою,
С лайнером этим и лето отчалило.

Осень вступила в свой возраст бальзаковский,
Зрелостью форм привлекая внимание.
В сквере пустынно. Почти по-булгаковски
Выглядят липы, скамейки и здания.

Пусть не весна — тень тепла уходящего…
Кажется — неторопливой походкою
Воланд ко мне подойдёт и, с изяществом,
Встанет у склона с чугунной решёткою.

Но, не боюсь его взгляда бездонного,
Не уступлю всемогущему маклеру.
Грустная участь Ивана Бездомного
Не по судьбе мне и не по характеру.

Как бы ни пыжились бесы бессмысленно
И ни печалила морось осенняя,
Не отрекусь от того, что написано
И не сожгу своей жизни мгновения!

НОЧЬ. ФЕОДОСИЯ.
Ночь, обрамлённая детскими снами,
Быстро вступала в законную силу.
Звёздная бездна мерцала над нами,
Бездна морская под нами царила.

С берегом море шепталось чуть слышно.
Мы отплывали всё дальше с тобою;
Тихо парили, подвижны в подвижном —
Два «наутилуса» в зоне прибоя.

Это не страх был, а трепет пред бездной,
Томною дамой в полночной вуали.
Вечные звёзды далёких созвездий,
Путь указуя, наш мир освещали.

И открывалось — бесценным подарком:
Всё иллюзорно и нет постоянства.
Мир — от галактик до крохотных кварков
Вечно подвижен в подвижном пространстве.

Вся наша жизнь — гениальная сага
Атомов вечного перемещенья.
Даже огромный утёс Кара-Дага —
Лишь бесконечность молекул движенья.

Словно два ангела, вне притяжения,
Долго парили в полуночи млечной.
И ощущалось нам в этом парении:
Мир бесконечен, и мы бесконечны.

ВЕРСАЛЬ
Стены Лувра уже не спасают давно
От враждебного цепкого взгляда.
Новым стенам заслонами стать суждено
Перед смерчем враждебного стада.

Абсолютная роскошь превыше всего —
В ней полёты даны и бескрылым.
Знал ли, что ожидает потомков его,
Уравнявший себя со светилом?

Век балов, фейерверков, интриг и измен
Промелькнул, словно зверь на охоте;
Расшатала незыблемость царственных стен
Дрожь праправнука на эшафоте.

Подготовила тот же печальный итог
Роскошь русского славного века;
Появился ипатьевский смертный чертог
Для познавшего власть человека.

Среди празднеств и не предполагали они,
Что потомков ждут чёрные даты…
Сколько стен, возведённых уже в наши дни,
Ожидают за роскошь расплаты!

ДВЕ БУКОВКИ

    Мы знаем несколько случаев, когда творческая способность временно оставляла Пушкина. Но, ни разу упадок творческих сил не был так глубок и резок, как в начале 1820 года.
                                                                 П .К. Губер

                                          Но я, любя, был глуп и нем.
                                                               А.С.Пушкин

Не страшен для чувства великого тлен!
В шутливом, отчасти, посланьи поэта —*
Четвёртая слева — две буковки «N» —
Изящная тайна любви без ответа…

Сударыня, чем вы сразили его:
Красой, интеллектом иль ножкой изящной?
Вы в вечность попали, не зная того,
Считая роман тот интрижкой пустячной.

Повеса, но всё ж одиночества сын…
Две буквы, встревоживших душу поэта,
Среди всех Амалий, Аглай, Катерин
Мерцают загадочным, сказочным светом…

А творчество кажется лишь баловством,
Никчёмным набором талантливых бредней,
Когда всё земное твоё существо
Пронизано чувством до клетки последней.

Когда жизнь заполнена образом той,
Что даже дороже самой этой жизни,
Когда каждый миг, озарённый мечтой,
Приемлешь покорно, без слёз укоризны.

…Страничку, открыв просто так, наугад,
Приближусь на крохотный шаг к пониманью 
Всей жизни его, что читалась стократ,
Но всё же, сложней самого мирозданья.

Открыта поэта душа между строк,
Но пусть будет в ней сокровенная тайна.
Пускай, нераскрыт будет этот цветок.
Пусть будет она и светла, и печальна.

В отчаянной, полной терзаний тиши,
Под гнётом порой нестерпимого груза,
В час тяжкой болезни ранимой души,
Излечит от боли сердечной лишь муза.

           *Так называемый, Донжуанский список А.С.Пушкина.

ПАРАЛЛЕЛИ
Предчувствуя, быть может, путь недолгий
В жестоком мире алчущих людей,
Любуется царевич Дмитрий — Волгой,
Рекой Невой — царевич Алексей.

Устав от взрослых игр невыносимых,
Хотят они на берег убежать:
Услышать шелест крыльев стрекозиных
Иль камушки с обрыва побросать.

Озорничать им хочется, резвиться —
Мальчишки ведь. Но суждено судьбой
Заложниками власти им родиться,
И путь им уготован в мир иной.

Покладист Алексей, хоть хмурит бровки,
А Дмитрий ласков, весел и пригож.
Но зарядил уже наган Юровский
И Битяговский наточил свой нож.

И вот уж позади грех окаянный,
И длится череда кошмарных снов.
Испарину со лба смахнул Ульянов,
Глаз не смыкает хмурый Годунов.

Истома власти всё ж сильнее страха.
Твердят они, возмездию назло:
«Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!
Но до чего же в ней ходить тепло!»

Всё терпит беспристрастная бумага —
Правдиво Шуйский лжёт и иже с ним.
Предвестником презренного ГУЛага
Стоит в снегах затерянный Пелым.

От тех веков — одна зола в печурке…
Немым укором горестной земли
И в Угличе, и в Екатеринбурге
Взметнулись к небу храмы на крови.

ПОЭЗИЯ
Мгновения — созвучья,
Часы — обрывки строк.
Нет тех мгновений лучше
И каждому свой срок.

Ночей четверостишья,
Метафоры недель;
То буря, то затишье,
То ливень, то метель.

Судьбы неровный почерк —
Порой дрожит рука;
Но в сотне блёклых строчек 
Удачная строка.

По милости природы
Мгновения сошлись
В стихотворенья — годы
И в эту книгу — жизнь.

©    Николай Гончаров