Юрий ПЧЕЛИНЦЕВ 
г. Тамбов

Юрий Николаевич Пчелинцев член Союза писателей России, боевой офицер, лауреат Всероссийского литературного конкурса «Преображение России» им. С. Н. Сергеева-Ценского, всероссийского творческого конкурса ГУ МВД России «Я говорю с тобой под свист снарядов». Обладатель специального диплома V Межрегионального поэтического конкурса им. Майи Румянцевой. Автор пяти поэтических книг.

ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ ТОЧНО

*   *   *
А над водой, где сумерки беззвучны,
Туман так лёгок, словно спелый дым,
Уляжется на берег белой кучей.
Но нет, не белым, кажется седым.
И только звёзды упадут на небо,
Так вкрадчиво вольются тишиной,
Луна повиснет, как краюха хлеба, 
И воздух пропитается ночной
Каким-то небывалым ароматом,
Какой-то незаконченной мечтой.
Тогда любовь приходит в каждый атом,
Становится воистину святой.
Иной любви не может быть на свете!

Горят, но как-то тускло, фонари.
Примчится август на цветной карете
С приходом наступающей зари.
Застыла на травинке часть тумана,
Перерождаясь в капельку росы.
Река, плескаясь в кротости нирваны,
Течёт в пространство средней полосы.
Тут влагу пьют застенчивые ивы,
Пролить на землю чтобы листьев сок.

Какое благо — этот свет! Мы живы.
Для счастья этот мир придумал Бог!

*   *   *
Поднялся с пяток на носки 
И заглянул за край Вселенной, 
Где горизонт ложится лентой.
Видны какие-то куски 
Холмов и рваных всплесков леса,
Одетых сверху в небеса.
От драгоценного обвеса
Звезды, сорвавшейся, коса
Вонзается в искристый свет,
Теряясь, гаснет, чтобы вновь
Придумал, может, про любовь, 
Ещё одни стихи поэт.
Благоухание сирени! 
Почти сиреневая ночь —
Весны задумчивая дочь.
Не ночь, а только полутени.
Из растворённого окна
Заходит в комнату пространство 
Весеннего непостоянства
И бледно-жёлтая луна.
Мир не понять и не объять,
Хотя так надо постараться.
Как звёзды радостно искрятся!
И им всегда в ночи сиять.

*   *   *
Дорога уплывает в никуда, 
Как в никуда уходит наше лето.
И киснут между струй дождя года 
В прожилках полуматового света…
Не тронь калитку, подожди чуть-чуть.
Смотри, как убегает вдаль дорога.
Успеешь тёплый день перелистнуть.
Сентябрь уйдёт, а осени так много…
Ещё успеют мутные дожди
Согнать листы и оголить деревья.
И хмарь осеннюю не жди 
И не суди
За горький вкус осеннего похмелья.
Пусть подождёт ближайший поворот.
Продли мгновенье и вдохни глубоко…
Ведь впереди ещё круговорот
Ненастной осени, которой будет много.
Слетит и он, последний жёлтый лист,
И, подчинясь закону притяженья,
Так плавно упадёт на травы, вниз,
Замедлив у земли своё скольженье.
Укроет корни, превращая сон
В неспешность пробуждения в субботу.
Сырая осень выйдет на поклон,
Отбросив прочь шальную позолоту.

*   *   *
Что у меня есть точно?
Это моё сейчас.
Каждая малость — срочно!
Будущее — лишь час

Или всего секунда
До перехода — миг. 
Зыбь и песочность грунта, 
Перемещенье, сдвиг.

Розовым было утро. 
Так, небольшой мороз. 
Снег разбросил кудри
В сад молчаливых роз. 

Зябнет, темнеет зелень 
Там, где не пала бель. 
А между лапок елей
Спит молодой апрель. 

Бьётся, как сердце, стрелка,
Тычется в циферблат. 
Время — вода. Пусть мелкий, 
Радужный водопад. 

Есть ли среди созвездий
Город ушедших душ?
Там, где навечно вместе?
Или всё это чушь? 

Как-то не очень смело
С неба летит зима. 
Утром проснутся белым
Парки, дворы, дома, 

Но, уступив к обеду
Осени день и ночь, 
Талым укрывшись пледом, 
Вновь улетает прочь. 

Снег состоит из льдинок.
Время — оно всегда.
Первый полёт снежинок —
В будущность, где вода

Перемешает влажно, 
Перекроит не раз. 
Что бесконечно важно? 
Это моё сейчас.

*    *    *
Луна над парком — вот же чудо!
Сочится тускло-жёлтый свет.
Он, словно грязную посуду,
Готов отмыть собой весь свет.
Но где-то сумрак лижет лужи
В затишье сказочных теней.
Ведь он ночи прилежно служит,
Сквозь проблески неясных дней.
И эта камерность ночная
Приносит грёзы и покой.
Привет!
Привет.
Не знаешь?
Знаю.
Ты предсказатель?
Я такой…
Конечно, всё на свете вижу.
Со мною вечность и луна,
А под ногами, листьев ниже,
Земли бугристая спина.
Какой-то лист к ветви прижался,
Не хочет с ветром дальше плыть.
Какой прекрасный мир достался,
Чтоб в нём с тобою просто жить.

*    *    *
Снежинка на твоей реснице
Над небом васильковых глаз.
Она вздремнула. Ей же снится,
Что вдруг она звездой зажглась. 
Запела тоненько, хрустально, 
Качаясь в серых облаках,
А в лужах, сонных и зеркальных, 
Отображался звёздный шлях. 
Но неподвластное дрожанье 
Полуоткрытых влажных век
Не принимало состраданье, 
Которым болен человек.
Снежинка таяла, как будто 
Её, несчастную, во сне
Согрело ярким солнцем утро,
В проснувшемся текущем дне.
О чём грустить? Снежинки снова
Над этим миром закружат.
Они, как часть земного крова, 
На облаках зимой лежат.
А ты так ёжишься от снега,
Летящего за воротник, 
Но вся закрыта оберегом,
Чтоб холод в душу не проник.
Обвита шарфом плотно-плотно, 
Не подобраться, не украсть.
Непробиваемы полотна,
Чтоб к сердцу тоже не попасть.

*   *   *
Пройдя земные дни и тропы,
Я устремляюсь в бесконечность,
Где нет Америк, нет Европы,
Где спит размеренная вечность.
Где слов и помыслов не надо,
Давно придуманных законов, 
Где нет Эдема, нет и сада, 
И нет нужды, и нет поклонов. 
А с неба снова дождик льётся,
Зануда, вкрадчивый мечтатель. 
Вода сквозь пальцы. 
Остаётся
Прохлада не упавших капель.
Но в каждой капле мир искрится
И высыхает на ладони. 
К чему на бесконечность злиться, 
Когда в дождинках мир весь тонет?
Сжимая праведные мысли,
Пришедшие к чему? Не знаю.
Ищу оправданности смысла,
Как новых перемен от мая.
Я верю искренне, нелепо
И в бесконечность, и в начало, 
И в то, чтоб голубое небо
Всё ж обо мне не так скучало.
А дождь, как очищенье, нужен,
Хотя бы для того, чтоб можно
Гулять по бесконечным лужам, 
Ходить, не думая о сложном.

*   *   *
Напишем строчки.
Тонкие листочки
Их будут долго на себе хранить
Чернильную прерывистую нить
И иглы запятых, протоптанные точки
Законченности фраз,
Почти что одиночки,
Когда мне ни писать, ни говорить…
Три раза имя, сколько можно, право,
Слагать и слушать самого себя,
Словами предложения дробя,
И лить чернил то сладость, то отраву —
Немыслимую острую приправу,
Любя кого-то или не любя?
Те, кто меня забыл, зачем забыл?
Кто не забыл, то что во мне запомнил?
Молчание. Правдиво, честно, скромно
Погасит неподвластный дикий пыл:
— Ты мне сказал?
— Ну да, я говорил.
И эхо пробежит по кругу комнат.
Я напишу, а ты меня прочти.
Когда-нибудь поймёшь, а может просто
Задатками врача и диагноста
Укажешь на обманчивость пути.
Предложишь дальше — больше не идти
Для остановки ложных целей роста.
Я напишу…

*   *   *
А-ну, меня не огорчать!
Задвинь небесные ступеньки.
Долой с лица тоски печать,
Налью чайку, возьму печеньки
И буду просто кайфовать!
Поставлю песенку о лете!
И век не буду умирать!
Я буду жить на этом свете!
Над горизонтом синь да ширь.
Земля прижата к небу плотно,
И ветер, нервный поводырь,
Несёт воздушные полотна
Неугомонных облаков,
Волнообразную пушистость.
А где-то из глубин веков
Выходит будущность со свистом.
А ну, а ну! В который раз
Прославлю данное сегодня!
Но жизнь с пометкой «про запас»
Запрячу в шкафчик старомодный.
И буду каждый день беречь,
Что мне подарен, словно чудо.
Жизнь предназначена для встреч,
А значит, ещё встречи будут!

*   *   *
А там, в этом доме
С цветами в окне,
За гладью простого стекла,
Где сумрак и мебель прижались к стене,
Премудрая старость жила.
Листала страницы потрёпанных книг,
Игрушки вязала крючком,

Себя вспоминала, друзей и родных,
Уткнувшись в подушку ничком.
Казалось, что если зажмурить глаза,
То в прошлое можно попасть,
И можно во сне повернуть всё назад
И счастье у кармы украсть.
Все сны проходящи, а мысли ? Они
Приходят, уходят, следят,
Как старость считает ушедшие дни,
Что выстроясь, сзади стоят.

Что было? А было ль? Мы помним лишь то,
Что сердце позволило помнить.
Итогом — всего лишь пробел с запятой
У жизненной книги огромной.

Скрипучее кресло, больные часы,
Ленивые дни, поздний завтрак,
Напольно-циничные гады-весы.
И всё же надежды на завтра.
А солнце блеснёт, ведь ему невтерпёж
Залить эту комнату светом.
А старость? Она так похожа на ложь.
Душа же похожа на лето.

*   *   *
— Что подарить тебе на Новый год?
— А можно томик Бродского? А, может,
Филатова? Он тоже подойдёт.
Бориса Рыжего, но Рыжий подороже.
Ты только не дари опять метели
И снег. Ведь снег для каждого он снег.
И ожиданья чуда и апреля,
Не надо лыж и саночных утех.
Но мне ты пожелай прожить минуты
Среди друзей, стихов, моих родных,
Среди гостей, невымытой посуды,
Среди любви одной, но на двоих,
Тепла внутри, примятости подушки,
Изгиб гитары, любопытства снов
И чая из моей любимой кружки,
И тиканья негромкого часов.
Всего, что есть. И чтобы не менялось,
А просто было. Было. Вот и всё.
Прошу тебя. Прошу такую малость.
Ещё замедли как-то ход часов.

Что? Пастернак? Спасибо, тоже дело.
«Свеча горела на столе. Свеча горела…»

©    Юрий Пчелинцев