Евгений Татарников 
г. Ижевск

АГНИЯ БАРТО МОГЛА БЫ СТАТЬ БАЛЕРИНОЙ, ЕСЛИ БЫ НЕ СТИХИ…

 «Поэт – это не профессия, а образ жизни…» 
                                                     А. Л. Барто

Предисловие
    Между орбитами Марса и Юпитера парит малая планета диаметром 7–15 км. с именем Агнии Барто, которую открыла 25 февраля 1968 года советский астроном Людмила Черных. И она будет парить миллиарды лет…
      Поэтесса Агния Барто говорила: «Ребятам я говорю, что пишу для них "из хитрости" — ведь дети обязательно вырастут, а стихи запомнят и еще своим детям потом их прочтут, вот стихи и проживут долго…Я дарила детям радость, а дети возвратили мне молодость. Даже в 75 лет!». Борис Пастернак сказал о её творчестве: «Агния Барто обращается со стихами как жонглёр — каждое слово на месте и не качается».
    С раннего детства Агнию окружали люди, влюблённые в литературу и на вопрос, с какого возраста она пишет стихи, Барто отвечала: «Всю жизнь! С рождения!». Она бесконечно подбирала рифмы ко всему, что её окружало и в четыре года сложила такие строки: «Девочка гуляла в зелёны́х лугах, ничего не знала о своих ногах». Агнии было в кого стать поэтессой, её дядя по материнской линии — знаменитый отоларинголог Григорий Блох — был не только врачом, но и поэтом, который писал стихи для детей. В 1933 г. вышла его «Шутка-лекция о том, что дышать не надо ртом» — поэма, посвящённая человеческому носу: «Хоть наш нос и не велик, Мал, да дорог золотник».
    Агния Барто (в девичестве Гетель Волова) родилась в 1906 году в семье врача-ветеринара в Москве. В своих воспоминаниях Барто много писала об отце: «И сейчас слышу голос отца, читающего мне, маленькой, басни Крылова, — рассказывала поэтесса. — Он очень любил Крылова и знал наизусть почти все его басни. Помню, как отец показывал мне буквы, учил меня читать по книжке Льва Толстого, с крупным шрифтом. Толстым отец восхищался всю жизнь, без конца перечитывал его. Родные шутили, что, едва мне исполнился год, отец подарил мне книжку "Как живёт и работает Лев Николаевич Толстой"». Эту книгу написал писатель и журналист, биограф Л. Н. Толстого Пётр Алексеевич Сергеенко. По книгам Льва Толстого, которого он любил, отец учил маленькую Агнию читать.
   Она помнила о том, как, едва научившись писать, под диктовку своей неграмотной няни Натальи Борисовны Родичевой, которая заботилась о ней и рассказывала на ночь русские сказки, писала письмо её дочке в деревню. Вот как это было: «Я взяла листок бумаги в косую линейку, вытерла перышко. " Постой, — нахмурилась няня, — сначала зятю отпишем. Начинай так: "Кобель желтоухий!" Думая, что "Кобель" — имя зятя (…), я вспомнила, что письмо обычно начинается со слова "дорогой", и старательно вывела огромными буквами: "Дорогой Кобель желтоухий!"...». 
    Стихи Гетель начала писать ещё в школе, сначала подражала Анне Ахматовой, потом Владимиру Маяковскому, а первым слушателем и главным критиком был её отец, которого Гетель обожала. Отцу хотелось, чтобы дочь стала поэтессой, поэтому он учил её «правильно» писать, строго соблюдая определённый размер стиха и правила рифмовки, так как в её строчках рифмы «выскакивали» самые оригинальные, а размер то и дело менялся. Но придёт время и однажды Гетель добьётся признания отца…

Мечта о балете…
    В детстве Агния Львовна не думала стать поэтессой, она мечтала стать балериной. Поэтому она с утра до вечера занималась у балетного станка в балетной школе Лидии Нелидовой, одного из самых известных балетных педагогов того времени, которая была тёткой её будущего мужа — Павла Барто. Он и сам танцевал в этой школе, где они и познакомятся. В перерывах между занятиями балетом Гетель, так тогда звали Агнию, читала стихи Владимира Маяковского и Анны Ахматовой, а также записывала в тетрадку и свои творения. В послереволюционные годы, когда отец Агнии остался без работы, семья оказалась на грани нищеты. По утрам Агния стояла за прилавком в магазине «Одежда», чтобы получить паёк — рыбьи головы, из которых можно было сварить суп, а уже вечером она бежала в балетную школу, где подавала большие надежды. «Надо было видеть, как она танцевала: в Дагестане — лезгинку с Расулом Гамзатовым, в Бразилии — самбу с Сергеем Михалковым, — вспоминал друг Агнии Барто, педагог Игорь Мотяшов. — Она мгновенно схватывала национальные особенности танца, двигалась легко, свободно, пластично. У нее был незаурядный артистический талант…».
    Есть красивая история о том, как А. В. Луначарский (в то время нарком просвещения) пришёл на выступление выпускников балетной школы Л. Р. Нелидовой. На выпускном Гетель не только станцевала, но и прочитала стихотворение собственного сочинения «Похоронный марш». Ничего грустного в произведении со столь говорящим названием Луначарский не увидел. Напротив, выступление Гетель его развеселило. Он посоветовал ей писать весёлые стихи и пригласил в Наркомат просвещения. 
    Когда в январе 1924 года умер Ленин, она с отцом в потоке людей двигались к Колонному залу, а утром Гетель прочитала отцу стихи, посвящённые Ленину, которые начинались так:

Я не забуду этой ночи —
В толпе мы двигаемся медленно…
Весь город — траурная очередь
К гробу Ленина.

    Отец нередко критиковал дочь за неровный ритм её стиха. Вот и в этот раз он ей подсказал: «Пожалуй, тут можно нарушить ритм, ты ведь хочешь передать, что у тебя комок в горле…». В 1925 году умер её любимый отец.
    Своё первое и, пожалуй, единственное стихотворение о любви Гетель посвятила «бледному маркизу», Павлу Барто из её балетной школы, который и сам давно писал стихи. В 1924-м Гетель окончила балетную школу Нелидовой и вошла в состав балетной труппы. Но связать свою жизнь с балетом у неё не получилось — труппа уехала в эмиграцию, а семья Гетель была против этого, и она осталась в Москве.

Первые опубликованные стихи Агнии
    В 1925 году в первом номере литературно-критического журнала «На посту», созданного в 1923 г., была опубликована статья «Слабый участок идеологического фронта», где обсуждалась поэзия детских писателей. Маршаку, который на тот момент уже был довольно известен, здорово досталось. В статье было написано: «Все убожество, всю гнилость разлагающегося старого автор навязывает молодому, растущему. Навязывает его так, как он сам сейчас воспринимает цирк. Несомненно, ребенок из цирка возьмёт другие, более ему доступные и интересные моменты», — писала о стихотворении «Цирк» некая М. Свердлова. Начинающую Барто автор статьи, напротив, похвалила за близость её поэзии советскому ребёнку: «Передо мной неопубликованный опыт молодой, начинающей писательницы А. Л. Барто. Я решила поехать в детский сад при заводе «Красный Кожевник» и там, подойдя ближе к детям, наблюдать... Барто наблюдает и пишет стихи. В следующий раз я прочла ребятам, что успела написать, — тут посыпались добавления: "напиши про лошадь из конюшни, про жеребёнка", и т. д. (Из доклада А. Барто). Ребята дошкольники помогали, подсказывали Барто о чём писать, сделались активнейшими участниками её творчества…». О том, какие именно стихотворения Агнии Барто имелись в виду, Свердлова не указала — на тот момент ни одно произведение молодой поэтессы ещё не появилось в печати.
    Стихи, по признанию самой Барто, она училась писать не только у старших товарищей по перу, но и у самих детей. Она ходила в детские сады и детские дома, вела беседы с детьми, так как была уверена, что детей надо изучать, так как у любого из них — свой богатый внутренний мир. Из разговоров с ними она черпала вдохновение для своих стихов. Ходила в редакцию газеты «Пионерская правда», чтобы читать письма детей, она хотела понять, какие у них интересы, как они представляют себе мир.
    «Мама всю жизнь училась у детей, наблюдала за ними. Она часто пристраивалась недалеко от детской площадки, смотрела, как дети играют, слушала, о чем говорят. Так, "Дом переехал" она написала, услыхав слова маленькой девочки, смотревшей, как передвигают дом у Каменного моста. Иногда мама работала под прикрытием: представляясь сотрудником районо, садилась за последней партой в классе и слушала, о чём говорят дети. Правда, однажды её рассекретила девочка-первоклассница: "Вы в районо работаете? А раньше работали писательницей, я вас по телевизору видела"...», — вспоминала дочь Агнии Барто, Татьяна Андреевна Щегляева.
    В 1925 году в Госиздате вышли стихи Агнии Барто «Китайчонок Ван Ли» и «Мишка-воришка». В первом стихотворении маленький китайский мальчик сбегает от тяжелой жизни слуги в советскую Россию, во втором Мишка ворует от голода, но перевоспитывается под влиянием пионеров. За ними последовали «Первое мая» (1926), «Братишки» (1928), после публикации которых Корней Чуковский отметил незаурядный талант Барто как детского поэта. 
    Агнии Барто не всегда приходилось легко. Когда в 1930-х годах начались гонения на недостаточно пролетарских писателей, доставалось и ей. В статье, опубликованной в «Комсомольской правде» 25 января 1930 года под названием: «Про серого заиньку или пятилетку? Против аполитичности в детской литературе» было понятно, о чём она. В ней критик Израиль Разин писал, что Барто пишет «псевдосоветскую и псевдообразовательную литературу», её стихи обсуждались на собраниях, где немало доставалось её сложным и слишком авангардным рифмам. В 1937 году Разина арестовали и расстреляли по обвинению в участии в контрреволюционной организации. После выхода в свет цикла поэтических миниатюр для самых маленьких «Игрушки» (1936) и других детских стихов, Агния Барто стала одним из самых известных и любимых читателями детских поэтов.

Первый муж…
    Дед Павла — английский коммерсант Ричард Барто, бабушка Лидия Петровна Севрюгина, из купеческой семьи, производившей известные и дорогие самовары. Её отец Петр Павлович Севрюгин начал выпускать самовары ещё в 1826 году. В 1925 году Павел Барто сделал Гетель Воловой предложение, они поженились. Она взяла фамилию мужа и сменила имя. Так Гетель Волова превратилась в Агнию Барто. Бросив танцы, Агния решила посвятить себя семье. Сам же Павел Барто дебютировал как детский писатель в 1926 году. Его первая книжка «Толстуха куцая» — это история о том, как три мальчика нашли в огороде жабу, поселили её у себя дома и начали изучать её привычки.
    В 1927 году у них появился сын Эдгар (Гарик), но Агния скучала по творчеству. В периоде совместной жизни четы Барто вышли в печать рассказы Павла Барто: «Гришкины игрушки» (1927), «Про кота Федьку, ежа Хавроську и белую мышку» (1928), «Озорные» (1929, под псевдонимом П. Арбатов), «Ёлка» (1930), «Посол» (1930) и стихи, написанные в соавторстве с женой Агнией Львовной: «Считалочка» (1928), «Девочка-рёвушка» (1929), «Девочка чумазая» (1930 год), «Про Лентяя Ивановича» (1930 год, под псевдонимом П. Арбатов). Мамы до сих пор читают детям: «Нет, там не коровушка, это Ганя-рёвушка» или «Я на солнышке лежала, пятки кверху держала... Они не будут белые, они же загорелые!».
    В 1930 году Агния решила, что больше они вместе писать не будут. Так решила сама Агния. Она прямо сказала: «Я стала поэтом под этой фамилией. А ты как знаешь — либо меняй фамилию, либо не пиши вовсе». Через 6 лет совместной жизни супруги развелись. Их брак не был счастливым во многом из-за различия религиозных убеждений. Она оставила фамилию мужа — Барто — и стала писать сама. После развода Агния запретила Павлу издавать детские стихи под фамилией Барто, заявив: «В Союзе знают только Агнию Барто, других Барто не надо». Со временем Павел ослушался наказа своей бывшей жены. Как только к Агнии пришла известность, она сразу переиздала книжки «Девочка-рёвушка» и «Девочка чумазая», которые были написаны вместе с Павлом. С обложек исчезает его имя. В 1932 году Павел Барто работал лектором в культпросвет секторе Московского зоопарка.
    Брат Павла — Ростислав был известным живописцем и иллюстратором детских книг. В 1934 году в журнале «Юный натуралист» была размещена их совместная публикация. Картины Ростислава представлены в ГМИИ им. А.С. Пушкина в Москве и Третьяковской галерее. Он иллюстрировал в журнале «Мурзилка» за январь 1938 года стихи Агнии Барто. Ростислав, как и его брат Павел, страстно любил птиц. Дома у художника был целый живой уголок.
   Вторым мужем Агнии Барто в 1935 году стал Андрей Владимирович Щегляев — советский теплоэнергетик, с которым вместе они счастливо прожили почти 50 лет, но фамилию Барто Агния сохранила от первого брака. У них было три Сталинских премии на двоих. От брака с Щегляевым у них родилась дочь Татьяна. Сына Агнии — Гарика, Щегляев принял в свою семью хорошо, отношения у них складывались нормально, хотя Гарик встречался и со своим родным отцом Павлом Барто.
    Когда началась война, 35-летнюю Агнию Барто вместе с другими писательскими семьями должны были эвакуировать из Москвы в Чистополь, но её мужа — теплоэнергетика — командировали на одну из электростанций Урала, и Агния Львовна отправилась вслед за ним в Свердловск. Там она решила написать книжку уже не для малышей, а для подростков. Писатель Павел Бажов подал неожиданную идею: «А вы пройдите вместе с ними весь их путь в училище и на заводе. Не со стороны наблюдайте, тогда поймете всё». И Барто освоила профессию токаря на Верх-Исетском заводе, получив, правда, низший разряд. А после появились её книжка «Идёт ученик» и песня «Уральцы бьются здорово». Текст песни издали отдельной листовкой и распространяли на фронте, а премию за песню, как и зарплату токаря, Агния Барто отдала на строительство танка.
    В Свердловске Гарик поступил на курсы лётчиков, но не прошёл отбор из-за проблем с желудком. Он был добрым, общительным и очень талантливым мальчиком: сочинял музыку и занимался в композиторском классе. В Свердловске Агния Львовна пробыла до 1942 года, а в 1944 году вся семья вернулась в Москву. Гарик поступил в Московский авиационный институт, но за пять дней до Победы Агния Львовна потеряла сына. В Москве около дома писателей в Лаврушинском переулке, где Агния жила с 1937 года, под колесами грузовика погиб её любимый Гарик. Он ехал на велосипеде, столкнулся с грузовиком, за рулём которого была женщина. При падении он ударился виском о бордюр. Смерть была мгновенной. Ему было 18 лет. Спустился живший в том же подъезде Борис Пастернак, за которого Барто в 1936 году выступала в защиту. Агния Львовна ничего Борису не сказала, пребывая в шоке. Гарика похоронили на Новодевичьем кладбище. 
    После смерти сына Агния Львовна долго не писала стихов, ездила по детским домам, где жили сироты — жертвы войны. Читала им стихи, смотрела, как на их губах появляются улыбки, и сама стала грустно улыбаться. Слушала истории их коротких, искалеченных жизней, плакала. А вскоре все свои впечатления вылила в новую книгу стихов «Звенигород». (…Здесь со всех концов страны собраны ребята: в этот дом их в дни войны привезли когда-то...). Под занавес жизни в своих «Записках детского поэта» Барто напишет: «Потерявшая сына, я могла бы <…> сказать, какое великое счастье для родителей думать, что они умрут раньше своих детей».
    Агния Барто получила Сталинскую премию в 1950 году — за книгу детских стихов, в которой среди прочего были знаменитые «Мы с Тамарой ходим парой». А Павел Барто в 1930-х годах работал редактором «Детгиза» и продолжал литературную деятельность. В 1936 году у него вышла книга «Поход за змеями». Во время войны и после был редактором газеты Северного флота «Краснофлотец». В 1950-е годы Павел Николаевич публиковал свои стихотворения в газете «Пионерская правда». В основном они касались «птичьей» тематики. В 1961 году вышла новая книга стихов Павла Барто «Птичьи разговоры» с иллюстрациями Е. Рачёва. Затем выходят наиболее известные его книги «Птичьи разговоры» (1974), «Птичий хоровод» (1976), «О чём поют птицы» (1981), «Пусть поют птицы» (1985). По названиям книг видно, что они в основном посвящены птицам. Всего же, пернатым он посвятил более восьми десятка стихотворений. Его песня «Журавли», положенная на музыку Вано Мурадели («Высоко летят под облаками…»), долгие годы была хитом концертных программ.

Оторвали Мишке лапу…
    «Уронили Мишку на пол…», — через много лет Юрий Гагарин напишет на листочке блокнота первые строки этого стихотворения, поставит автограф и подарит Агнии Барто. Сборник стихотворений Агнии Барто, который он знал с детства, взял с собой в 1961 году в свой первый полет. Но об этом Агния Львовна узнала только на встрече с ним. А дело было так. В Союзе писателей проходила встреча с космонавтами и Агния Барто поняла, что к Юрию Гагарину не пробиться и стояла в сторонке. И каково было её удивление, когда первый космонавт подошел к ней сам и спросил: «Агния Львовна, можно я дам Вам свой автограф?». Она, конечно, согласилась. Он вырвал из блокнота лист и написал: «Уронили мишку на пол». И подписался — Юрий Гагарин. Когда позже космонавта спросили, почему именно эти стихи, тот ответил: «Это первая книга о добре в моей жизни». В музее Барто выставлен автограф Юрия Гагарина. 
     1960-е годы, российская провинция. Тогда детских писателей: Маршака, Чуковского, Паустовского, Пришвина, Виталия Бианки, Агнию Барто знали в каждом доме, а их зачитанные книжки стояли на этажерках и никогда не пылились.
    Моя трехлетняя сестренка Маринка сидела на своём любимом горшке и качая плюшевого Мишку, набитого опилками, всхлипывая, напевала: «Оторвали Мишке лапу, всё равно его не брошу — потому что он хороший… ыыы… Пап, как там дальше?». Отец, в тот момент читал свой любимый «Крокодил», журнал, в котором высмеивались человеческие пороки (иногда в них узнавал свои и говорил: «Надо же, как точно подмечено»). Оторвав взгляд от фельетона, батя машинально сказал невпопад Маринке: «Сонный Мишка лёг в кровать, только слон не хочет спать. Головой кивает слон, он слонихе шлёт поклон». А потом, чтобы она не приставала больше к нему с вопросами, сам спросил: «Марина, у твоего Мишки ведь не оторвана лапа. Чего ты тогда ревёшь?». «Так надо, так в книжке написано», — и встав с горшка, сестренка подошла к этажерке, где лежала книжка Агнии Барто под названием «Игрушки», взяла её и заставила отца читать.

«Муля, не нервируй меня…»
    Помню, как отец включил в конце 60-х годов чёрно-белый телевизор «Рекорд». Шёл фильм «Подкидыш». И по московской улице Горького ехал двухэтажный автобус. Увидев его в телевизоре, я закричал от восторга: «Пап, смотри какой автобус… У нас в городе почему таких нет!?». Сейчас мало кто знает, что некоторое время был такой транспорт. Однако у этих автобусов оказалась довольно сильная парусность — ветер их очень раскачивал, особенно при переезде через Москву-реку. А в зимнее время из-за наледи на московских дорогах двухэтажные автобусы стали опасно раскачиваться при езде, поэтому от них отказались. «Подкидыш» вышел на экраны в 1940 году.
    Мама с красным карандашом в руках проверяла школьные тетради (она работала учителем русского языка и литературы и знала много), «вставила свои три копейки»: «А вы знаете, что сценарий фильма "Подкидыш" Агния Барто сочинила вместе с актрисой Риной Зелёной, с которой дружила… Вон видите в фильме Фаина Раневская ведёт за руку девочку… Сейчас Раневская выдаст свою знаменитую фразу». И точно, она выдала фразу: «Муля, не нервируй меня!», которая потом навсегда к ней прилипла, и став крылатой, ушла в народ. А актёру Петру Репнину обращение «Муля» испортило актёрскую карьеру, так как этот эпизод был настолько ярким и так прославил Петра в народе, что актёру перестали предлагать не только главные роли, но и второстепенные. Когда в 1966-м году Репнин сыграл роль главврача в комедии «Кавказская пленница», то актёра в ней мало кто узнал … А Раневская после выхода фильма не могла пройти по улице, за ней бежала ватага пацанов и кричала: «Здравствуй, Муля!». А она им на всю улицу тоже кричала: «Дети, постройтесь в шеренгу парами и идите в жопу!», что пацанов заводило ещё сильнее.
    Кстати, из-за этой пустячной фразы «Муля, не нервируй меня!» между Раневской и Агнией Барто произошла ссора. Якобы эту фразу, которой не было по сценарию, придумала Раневская, однако Барто утверждала, что является автором фразы, которую можно увидеть на страницах сценария, а история Раневской — ложь. В итоге знаменитости поругались и не общались долгие годы, а истину за прошедшее время так и не удалось установить.
    Через много лет наш дорогой генсек Леонид Брежнев, вручая Фаине Раневской в 1976 г. орден Ленина, вместо «Здравствуйте», пошутил: «А вот идёт наш «Муля, не нервируй меня!». Фаина Георгиевна заметила: «Так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы, Леонид Ильич. Вы к кому из них относитесь?». Генсек смущённо ответил: «Простите, но я вас очень люблю». Моему отцу тоже понравилось одно выражение из этого фильма: «Муля хочет водочки…». И он с ним донимал маму, пока не получил по голове от неё моим учебником «Русский язык». После чего это выражение забыл напрочь, но водочку помнил, правда по праздникам, которых в СССР не так уж много было.

Детские воспоминания
    Однажды Агния Барто прочитала своему маленькому племяннику Вовке, «Мойдодыра» Корнея Чуковского. С первой строчки «Одеяло убежало, ускакала простыня» и до последней «Вечная слава воде» племянник слушал не шелохнувшись, но вывод сделал свой, совершенно неожиданный: «Теперь не буду умываться!». «Почему?», — опешила Барто. Оказалось, что Вовка хочет посмотреть, как будут убегать одеяло и скакать подушка. Интересно ведь. По телефону она, смеясь, рассказала об этом Корнею Ивановичу, но он не рассмеялся, а огорченно воскликнул: «Странный у вас племянник! Приведите его ко мне!». Прославленный автор любимейшего детьми «Мойдодыра» искренне был огорчён из-за нескольких слов четырёхлетнего Вовки! 

    Такой четырёхлетний Вовка был не один, я тоже в его возрасте не понимал, как это «одеяло убежала и подушка ускакала». Я спрашивал об этом отца, он пожимал плечами и говорил: «Жень, это просто добрая сказка». Бабушка, сидевшая на своём сундуке, в котором, я думал, она прячет свои сокровища, усмехнувшись, пробурчала отцу:
    — Одеяло у него убежало… Смотри сынок, чтоб жена от тебя не убежала, а это будет уже не сказка… Почитай Женьке лучше русские народные сказки, а не забивай ему голову всякой чепухой… А то ночью он просыпается и спрашивает меня, не улетела ли у него простыня.
    — Мам, ну, что про Емелю на печи или Иванушку-дурачка… ему читать сказки, да?!
    — Почитай про Василису прекрасную, Спящую красавицу, про Алёнушку… да мало у нас поучительных сказок? А то у тебя подушки скачут, умывальники кривоногие бегают. Ну, жуть ведь, что ты читаешь сыну! — ответила бабушка и, глядя в угол, где у неё стояла икона, перекрестилась.
    — Бабушка, не ругай папу он у меня хороший, я его никогда не брошу.
    — Жень, вон уже зайца бросили, валяется бедняга под кроватью, — ответила незлобно бабушка.
    — Бабушка, это не я его бросил туда. Зайку бросила хозяйка, — ответил я, как мне читали про Зайку в книжке и заплакал.
    — Ну, вот, сынок, итог ваших добрых сказок, — сказала бабушка моему отцу.

    2000-е годы, всё та же российская провинция. Я достал с книжной полки старую книжку Агнии Барто «Игрушки», которую нам в детстве с сестрой читал отец. Ей уже более полувека, но «время, как говорится, для неё безвластно» и было совсем не странно, что она до сих пор сохранилась. Теперь я читаю её внучкам, приобщая их к «настоящей литературе», хотя чувствую, что это им даётся с великим трудом и меня пугает, что будет с книгой, когда придёт «цифра», которая заменит не только бумажную книгу, школьный учебник, но и учителя. «Но когда это будет?», — спросите вы. Совсем скоро, в течении десяти лет. Цифровой учебник должен быть мультимедийным, с видео-, графическими и звуковыми материалами. Кроме того, «цифра» должна подобрать «индивидуальный подход» к своему «хозяину-школьнику». Многие исследования показывают, что при чтении с экрана люди понимают прочитанное не так хорошо, как при чтении в печатном виде. Хуже того, многие не осознают, что не понимают. А пока я ещё открыл старую бумажную книгу Агнии Барто «Игрушки» и стал читать:

Матросская шапка,
Верёвка в руке,
Тяну я кораблик
По быстрой реке,
И скачут лягушки
За мной по пятам
И просят меня:
— Прокати, капитан!

«А ведь это про моё детство», — подумал я.

Я люблю свою лошадку,
Причешу ей шёрстку гладко,
Гребешком приглажу хвостик
И верхом поеду в гости, 
— читал я дальше.

    У меня была такая лошадки на колёсиках, грива и хвост у неё были сделаны из специальной тесьмы, которую я расчёсывал каким-то большим гребнем, ломая зубья об эту гриву. Детская книга «Игрушки», которая впервые была издана в 1936 году, навсегда внесла поэтессу Агнию Барто в список лучших детских писателей, хотя об «Игрушках» в протоколе одного собрания, на котором обсуждались эти стихи, было сказано: «Стихи хорошие, но рифмы надо переделать, они трудны для детского восприятия». Переделывать она не стала, и через некоторое время стихи напечатали. И, конечно, их полюбили все, от мала до велика. 

В чем секрет успеха Агнии Барто?
 Первый вопрос, который задавали Агнии Барто многочисленные журналисты, был всегда таков: «Что за псевдоним такой — «Барто»?». Агния Львовна не любила беседовать с некомпетентными журналистами. Но знала, что прадед её мужа Павла Николаевича был шотландским дворянином Джейкобом Бартоломью, который в конце XVIII века вместе с женой уехал из Великобритании, а его дети выросли уже в России и носили фамилию Барто. В 1904 году на свет появился Павел Барто, который встретил на своём пути очаровательную Гетель Волову.
    В чем секрет успеха Агнии Барто? Ведь общий тираж ее книг давно уже перевалил за 20 миллионов экземпляров, а некоторые книги переиздавались по 400 (!) раз. Её стихи переводились на десятки языков, были весёлыми и задорными, грустными и серьёзными, — и неизменно принимались детьми с огромным восторгом. Поэт Расул Гамзатов писал: «Я помню, аварские дети просили меня читать стихи Барто и тут же переводить. Об этом дети рассказывали дома родителям, и те тоже просили меня читать им её стихи…     Тираж её книг больше, чем население некоторых континентов… Из одного поэта Барто можно было бы сделать много детских поэтов». «Моей литературной «неотложкой» был Лев Кассиль. Давно когда-то он сказал мне: «Почему вы так однообразно называете свои сборники: «Стихи», «Твои стихи», «Веселые стихи», «Стихи детям»? Вы хоть бы мне позвонили, я бы вам придумал название поинтереснее!», — вспоминала Агния Барто.

Корней Иванович Чуковский
    Со своим учителем — Корнеем Ивановичем Чуковским Агния Барто познакомились в электричке в мае 1934 года, когда возвращалась с дачи домой. На одной из станций в вагон зашел Корней Чуковский, которому Агния захотела почитать свои стихи. Сначала не решалась, а потом представилась и спросила: «Можно я прочту вам стихотворение? Очень короткое». «Короткое — это хорошо, — ответил писатель и добавил так, что услышал весь вагон: — Поэтесса Агния Барто хочет прочесть нам свои стихи!». Агния смутилась, так как хотела прочесть не свои стихи, а одного мальчика. «Тем более читайте», — потребовал Корней Иванович. И она прочла:

Челюскинцы-дорогинцы!
Как боялся я весны!
Как боялся я весны!
Зря боялся я весны!
Челюскинцы-дорогинцы,
Всё равно вы спасены...

    «"Отлично, превосходно! — возрадовался Чуковский с присущей ему щедростью. — Сколько лет этому поэту? ". Что мне было делать? Пришлось здорово скосить возраст автора. "Ему пять с половиной", — сказала я. Не хватило у меня мужества тут же признаться в своём невольном обмане, а чувство неловкости осталось и с каждым днем все возрастало. Сначала я хотела позвонить Корнею Ивановичу, потом передумала: лучше пойти к нему, но оказалось, что он уже в Ленинграде. Решилась написать письмо. И вдруг, в разгар моих терзаний, раскрываю "Литгазету" и начинаю думать — не галлюцинация ли у меня. Вижу заголовок: "Челюскинцы-дорогинцы" и подпись: "К. Чуковский"», — писала в своих воспоминаниях «Записки детского поэта» Агния Барто.
    Эти стихи Чуковский снабдил своим комментарием: «Я далеко не в восторге от тех напыщенных, фразистых и дряблых стихов, которые мне случалось читать по случаю спасения челюскинцев. Между тем у нас в СССР есть вдохновенный поэт, который посвятил той же теме пылкую и звонкую песню, хлынувшую прямо из сердца. Поэту пять с половиной лет... Оказывается, пятилетний ребёнок болел об этих дорогинцах не меньше, чем мы... Оттого в его стихах так громко и упрямо повторяется "Как боялся я весны!"».
    Популярность её «Челюскинцев» достигла своего апогея: «В самых разных радиопередачах, посвященных ледовой эпопее, словно мне в укор то и дело звучали "челюскинцы-дорогинцы". К приезду героев был выпущен специальный плакат: детский рисунок, подписанный теми же строчками. На улицах пестрели афиши, сообщавшие о новом эстрадном обозрении "Челюскинцы-дорогинцы". Пошли мы с мужем в концерт, строчки следовали за мной по пятам, конферансье прочел их со сцены, и я имела возможность самолично похлопать "малолетнему автору"», — писала Агния Барто.
    У Корнея Чуковского были весьма сложные отношения с Агнией Барто. И поэтому у Агнии Барто и Лидии Чуковской, дочери Корнея Ивановича, была жёсткая полемика в отношении Корнея Чуковского. На самом деле Агния Барто и Корней Чуковский принадлежали к разным поколениям, но у них была одна самая большая детская читательская аудитория, за которую они видимо и боролись. И как нелестно высказалась в отношении Барто дочь Корнея Чуковского Лидия: «Между его и вашими стихами нет ровно ничего общего — его стихи растут из фольклора и классики; у ваших — другой источник… И вы, когда было приказано вести борьбу против народных стихов, помогали вытаптывать сказку, всякую сказку, в том числе и сказку Чуковского. Тем не менее Корней Иванович способен был к объективности, ценил некоторые ваши стихотворные удачи, особенно ваше умение выступать перед детьми с эстрады, владеть школьной аудиторией».
    На что Агния Барто ей отвечала: «Мы любим и помним Корнея Ивановича. Он учил людей добру. Он своими сказками и всей своей личностью звал к добру. У меня сохранились четыре письма от него… и все четыре такие добрые. В своих письмах Корней Иванович хвалит мои стихи, благодарит меня. Он очень ценил мои стихи. Он был добрый человек. А вы — злая. Откуда в вас столько злобы? Опомнитесь, Лидия Корнеевна, подобрейте!...Я не понимаю, Лидия Корнеевна, вы вообще совершенно отказываете людям в праве иметь собственное мнение. Вы требуете, чтобы все думали так, как вы. А я за свободу мнений. Я думаю, как Шостакович и Чингиз Айтматов, а вы — как Солженицын и Сахаров. Я вас зову: опомнитесь! подобрейте! Мне тяжело думать, что на светлую память о Корнее Ивановиче, учившем нас доброте, ложится ваша тень». (1974 год. Чуковского уже нет в живых. Заседание по поводу исключения Лидии Чуковской из Союза Писателей за публикацию за границей статьи «Гнев народа»).

Владимир Маяковский
    «…Она (Агния Барто — прим. автора) нашла кем-то забытую книжку стихов Маяковского. Мама (она была тогда подростком) прочла их залпом, всё подряд, и была так вдохновлена прочитанным, что тут же на обороте одной страницы написала своё стихотворение "Владимиру Маяковскому":

... Я бью тебе челом,
Век,
За то, что дал
Владимира, 

— вспоминала дочь Агнии Барто — Татьяна Щегляева.

    «Визитными карточками» города Пушкина в Подмосковье в те годы были летний театр и площадки для тенниса, расположенные в парке. Великие писатели и поэты: Лев Толстой, Антон Чехов, Осип Мандельштам, Владимир Набоков, Владимир Маяковский — были поклонниками этой игры и проводили свой досуг в Пушкино с теннисной ракеткой. Агния Барто вспоминает, как в первый раз увидела Маяковского: «Живого Маяковского я впервые увидела много позднее. Мы жили на даче, в Пушкино, оттуда я ходила на Акулову гору играть в теннис. И вот однажды, во время игры, приготовившись подавать мяч, я застыла с поднятой ракеткой: за длинным забором ближайшей дачи увидела Маяковского. Сразу узнала его по фотографии. Оказалось, что он живёт здесь». Это была та самая дача, про которую Лиля Брик писала в своих дневниках: «Летом сняли дачу в Пушкино, под Москвой. Адрес: "27 верст по Ярославской ж. д., Акулова гора, дача Румянцевой". Избушка на курьих ножках, почти без сада, но терраса выходила на большой луг, направо — полный грибов лес. Кругом ни дворов, ни людей… Каждый вечер садились на лавку перед домом смотреть закат».
    Агния потом не раз смотрела с теннисной площадки, как Маяковский шагает вдоль забора, что-то обдумывая. Ему не мешал ни голос судьи, ни возгласы игроков, ни стук мячей. Агнии хотелось подойти к нему и сказать: «Знаете, Владимир Владимирович, когда моя мать была школьницей, она всегда учила уроки, шагая по комнате, и её отец шутил, что, когда он разбогатеет, купит ей лошадь, чтоб она не так уставала. И тут произнесу главное: «Вам, Владимир Владимирович, не нужны никакие воронье кони, у вас — крылья поэзии». Конечно, Агния не решилась подойти к даче Маяковского и, к счастью, не произнесла этой ужасной тирады. 
    Следующая и последняя встреча с Маяковским была судьбоносной для молодой поэтессы и состоялась в июне 1928 года, когда в Москве проводился праздник детской книги — «Книжкин день». Вот как Агния его вспоминает: «На праздник были приглашены многие поэты, но из "взрослых" приехал один Маяковский. Мне и писательнице Нине Саконской повезло: мы попали в одну машину с Владимиром Владимировичем <...> Пока я думала, как бы поумнее начать разговор, тихая, обычно молчаливая Саконская заговорила с Маяковским мне на зависть. Я же, будучи отнюдь не робкого десятка, оробела и всю дорогу так и не открыла рта». Поговорить с Маяковским в тот момент для Барто было особенно важно: она уже долгое время терзалась мыслями, не стоит ли ей оставить детскую литературу и начать писать для взрослых. Ответ на незаданный вопрос пришел сам собой после выступления перед детьми со стихотворением «Кем быть?». Маяковский, спустившись с эстрады, заявил трём молодым поэтессам, среди которых была и Барто: «Вот это аудитория! Для них надо писать!».

Эпилог
    На вопрос, какой Агния Барто была мамой, Татьяна Андреевна Щегляева отвечала: «Хорошо играла в теннис, в молодости даже в соревнованиях участвовала. Прекрасно танцевала. Она рассказывала, что несколько раз на отдыхе в санатории их с папой принимали за нанятых танцоров… Пирогов не пекла — постоянно была занята. От мелочей быта её старались ограждать. Но во всех крупномасштабных домашних акциях, будь то семейное торжество или строительство дачи, мама принимала активное участие — она была у руля. А если, не дай Бог, заболевал кто-нибудь из близких, всегда была рядом… Она до конца жизни была очень энергичной, ездила в командировки, даже в пожилом возрасте играла в теннис, танцевала. Помню её танцующей на своём 75-летии... А через месяц её увезли в больницу, как думали сначала, с лёгким отравлением. Оказалось — инфаркт. В последний день марта маме стало как будто легче, она просила перевести её в палату с телефоном: мол, так много дел и забот! Но на следующее утро её сердце остановилось...». 25 марта 1981 года Агния Львовна должна была открывать неделю детской книги в Москве. Накануне она плохо себя почувствовала. У поэтессы случился сердечный приступ. 1 апреля детского поэта не стало. Агния Львовна Барто умерла в 75 лет.

Источники:
1. Мотяшов И.П. Жизнь и творчество Агнии Барто. М.: Детская литература. 1989.
2. Барто А. Записки детского поэта. М.: Советский писатель. 1976.
3. Барто А. Найти человека. Как голос Агнии Барто соединил судьбы, разделенные войной. М.: Родина. Книга-эпоха. 2025.

©    Евгений Татарников