Александр БАЖЕНОВ
г.  Екатеринбург

Баженов Александр Сергеевич родился 10.08.1993 г. Победитель регионального конкурса «О Родине от мала до велика» (2023). Награждён дипломом за 1 место «За лучшую поэтическую подборку» на Всероссийском форуме молодых писателей» в г. Челябинске (2025). Победитель конкурса СМЛ «Большой творец в маленьком городе» (2025).  Публиковался в альманахах и журналах: «Созвучие», «Воскресенье», «Марафон», «Время творить добро», «День и Ночь», «Линии», «Голос эпохи», «Топос» и других.

БЕЗВРЕМЕНЬЕ

*   *   *
Не мне звенеть железным аргументом,
Гвоздём программы в гроба крышке быть
Для истин, что безвременье с моментом
Скрепили прочно на живую нить.  
Не мне шагать с эпохой лживой в ногу
И сыпать в речь аттическую соль,
И в сутках круглых плоскую дорогу 
Натаптывать в Есенина юдоль. 
Не мне писать асфальтовые джунгли,
Приоткрывая дивный новый мир
В ночи, похожей на кострища угли,
На искрами усеянную ширь.
Не мне лечить мигрени гильотиной 
И в чёрных буквах видеть белый свет,
И песней раздаваться лебединой
Под шелесты страниц осенних. Нет,
Не мне купаться в росплесках оваций,
Без ласт плывя из блеска в нищету,
Но мне листвой печатною скитаться
У бездны многозвёздной на виду…

*   *   *
«В кладке строф кирпичных арматуры
Мало для большого слова "стих"», —
Важно из-под фески абажура
Молвил Гамаюн, а после стих.

Что я строю? Склепы или храмы
Сказочным героям птичьих снов,
И смыкаю в рамы анаграммы, 
И вбиваю знаки между слов:

Возвожу построчные постройки
С заповедным видом из окна
На Перовым писанные тройки
Или на калины Шукшина…

Рву зари ранетку на просторе,
Буквы цвета клюквы шью внахлёст —
Так же Айвазовский пенил море,
Рерих умещал холмы на холст. 

Не молчу. Но в каждом слоге — пытка,
Нитка ли для временно́й петли,
Тяжесть водружаемого слитка,
Плотность крови, неба и земли.

*   *   *
Время кровью истекло,
Подвело под монастырь 
Тех, кому не повезло,
Выйти в правды чистой ширь. 
Время сняло с языка
То, что я сказать хотел,
Взгляд бросая в облака,
В блеклый свет небесных тел.

Слышишь? Музыка — ничья
Электрической дугой 
Развернула в три ручья 
Время, ставшее рекой 
Слёз, что вылилась сквозь нас
В лабиринты серых плит,
Фото в профиль и анфас,
Всё, что памятью болит…  

*   *   *
Поэт подполен, голоден и сир:
Его задача вырваться из плена,
Сковавшего в материй формы мир —
Немую вечность в дикий голос тлена.

Но кто привносит краха грубый штрих
В его картину, в звёздной бездны копоть,
Дробя её на груду запятых,
На рык, на крик, на музыку и шёпот? 

Двоятся перелётные слова
В несбыточной расплывчатости линий,
Как будто голова плюс булава
Равно разлому краски на картине. 

Так жизнь поэта валится из рук,
Не вылетев из прозы важной птицей,
И рушатся постройки строчек вдруг,
И сыплются чужих героев лица…

*   *   *
Строка устала от скитаний,
Упали буквы с потолка,
И я замедлил созерцанье 
На вас, густые облака…
Куда плывёте? К изголовью
Того, кто скинул цепи все,
Оставил и ярмо воловье,
И спешку белки в колесе… 
Он улыбнулся, ставши ветром,
Вернулся на круги своя,
Что мерят не квадратным метром —
Длинною песни воробья. 
И хорошо ему, и сухо
Молчать в шуршание листвы
И, как земля, быть полным слуха,
В покое, полном синевы.

СИЛА РЕЧИ
Грамоты, медали — карьеристам,
А поэту — ангелов язык,
Строчек на снегу страницы чистом
И полетов по вселенным книг...
Речь поэта не впадает в русло
Глянцевых течений — ни в одно,
Крепнет, словно знахарское сусло,
Вызревая в доброе вино...
Той же силой превращает кокон
В «Глаз павлиний» книжного червя,
И горит в дому в одном из окон
Лампочка, ночную тень кривя…

*   *   *
Этот город таким ещё не был,
Или, может, печали печать
На него наложила та небыль,
Что не может во мне замолчать? 

Этот город бесплодных исканий
Прорастает в меня, как пучок
Планировок облупленных зданий,
Микросхем паутинных дорог. 

В лабиринте коробок-хрущёвок
Или в друзе квартальных громад
Я из бархата крыльев огневок
Вышиваю на облако взгляд.

В бледноватой эмали заката,
На которой писал Мандельштам,
Что оправдывать счастье не надо,
Я свои очертанья отдам. 

Где-то там, за пределом границы,
Где не водится горя и бед,
Я увижу родимые лица,
Утекая в последний рассвет.

*   *   *
В окнах пролит закат кумачового цвета азалий.
Ветер листья вздымает. Пора говорить тет-а-тет
С пустотою о том, что уста до сих пор не сказали,
Или, в зеркало глянув, увидеть сторонний портрет.
Что должно отражаться в юродивом этом сказанье:
Вечной ночи зрачок, где схоронен Персея венец,
Кровь бродячая по Византийскому летописанью, 
Или осени свет, как свечи христианской близнец?
Ариадны пылающей нитью в шуршании тёплом
Вышит в сказку мой путь, где кошмар засыпает, а я
Объясняю себя панораму вмещающим стёклам
Ахиллесовых пят от Господних очей не тая.

*   *   *
Светились в ряд фонарные огни
В пушистых безднах снежного тумана.
Мой херувим, слезу не урони —
Я говорил — по мне ведь плакать рано…
Не верил я в ловушки порч и проч.
Но вдруг душа отклеилась от тела…
Я слишком долго вглядывался в ночь,
Пока она в меня не посмотрела.

*   *   *
Какое там великолепье, 
Когда б не хлопнул крышкой гроб?
Когда кромешное бесхлебье 
Петляет тысячами троп…

Когда ползу пустым трамваем 
До нужных мне координат,
На части речи разрываем 
И закольцован в циферблат…

Когда охота вон из поля 
Чужого зренья убежав,
В юдоли вырваться —на волю,
На ветер бросив старый шарф…

Охота скинуть все скорлупы,
Доспехи из «Железных снов»,
Системы кровеносной трубы
В жилище из кирпичных слов,

Охота спать, сказав: «Не к спеху 
Мне в рот ржавеющих ворот 
Идти куда-то, веря эху 
Тревог, напастей, непогод…»

Охота выпасть в пасть пространства, 
Что смотрит сверху, с высоты,
В то неземное постоянство, 
С которым мы уже на «ты».

ПТИЧЬИМИ ГЛАЗАМИ
На ветках — деловитые грачи
На сказочных похожи персонажей:
Сполоснуты во мраке их плащи,
Пропитаны лоснящеюся сажей.
Урал, водохранилище — места,
Невспаханные зубьями прогресса…
Опять иду слоняться в никуда
Опушками оттаявшего леса.
Я остаюсь, Россия, не один
С поросшими черёмухой садами:
Друзья, что не дожили до седин,
Поблёскивают птичьими глазами.

К   А. С.
Не выйдут из суровой прозы
Ни мягкий стих, ни смена вех,
Ни те ответы на вопросы,
Что людям задал смертный грех. 
И птицы синей с речкой чёрной 
Через магический кристалл 
Ты не узришь в трубе подзорной,
Впритык не видя, кем ты стал…
Ты ненавидел тех, кто густо
Раздора сеял семена,
Но ощущал, как в сердце пусто,
Как тем же злом душа больна.
Сегодня — рано, завтра — поздно,
Но всё же лучше, чем вчера 
Понять, что мир твой грандиозный 
Не солнце — чёрная дыра.
Не скрасить правдою сермяжной 
Ни торричеллиевых пустот,
Ни тишины могильно-страшной,
Где голос внутренний поёт…

*   *   *
В душе дыра
Размером в этот город,
Где я нашёл тебя и потерял.
Пришла пора,
И стал яснее повод
Отдать тебе всё то, что я украл:

Возможно, день
Со вкусом лёгких денег,
А может быть, иллюзию высот,
Где нашу тень
Сметает солнца веник,
Являя тьмы Египетской излёт.

Я знаю, да,
Что выйду из подъезда,
Нырну во мрак злопамятных дворов,
Но никогда
Я не найду там места
Для честных слов, покинувших свой кров.

И побежит 
Одна слеза, другая,
Покуда я так многого не смог,
Насквозь прошит
Струною, дорогая,
Которая дрожит — коснулся Бог…

*   *   *
Дышать тайгой, гулять речною поймой,
Не думая о том, что не дано
Войти в литературную обойму —
Так хорошо, что даже всё равно…
Восстанет из развалин Карфагена
Во мне упрёк судилищу Фемид,
Но злую маску скинув, не надену,
И всё в душе моей переболит. 
А судьи кто? А горе от ума ли?
А счастье было близко, но увы…
Когда б не знал, что время по спирали
Гуляет, то не снёс бы головы... 
А так неплохо: без году неделя
Тому, с чем примирился наперед.
Эмаль, какая мыслима в апреле,
Уже совсем другая через год.

*   *   *
Я ангелов не видел во плоти
И чувствовал, как режут без ножа
Светило, восходящее в груди,
Зовущееся именем «Душа». 
Я белую ворону наблюдал,
Которую клевала чернота,
И в тот момент в сердцах себе сказал:
«Одним из них не стану никогда…»

В мгновенье ока, в ложном свете дней,
Во времени, взирающем в обрез,
Нашёл я только скопища теней,
Что в чёрном теле держит зданий лес. 
Я Вавилонских башен видел блеск,
Где бесконечен валтасаров пир,
Где мне глаза выкалывал гротеск
И хрусталя искрящегося жир…

*   *   *
Не быть звездою мне и франтом,
И бравым Пушкинским гусаром,
Не приторговывать талантом
И не считать стихи товаром. 

Неразрешим конфликт героя,
Что дремлет под крылом тетради,
С минувшим грубого покроя,
С грядущим, пьющем на закате. 

Несокрушим режим железный,
Берущий истину измором,
Где дух поющий — бесполезный,
Где правда гибнет под забором.

*   *   *
Не сея ветер, бурю не пожну 
И выплачу долги, а не глаза,
В купели Силоамской утону,
Но оживу и выпью небеса.

Хорошими намереньями в ад
Дорогу не построю и в строю
Не буду я, как доблестный солдат,
Маршировать у бездны на краю. 

Не соберусь назад, не оглянусь
Туда, где ноет прошлое, болит:
Черёмухи расправившая Русь,
Любовный ялик, что о быт разбит.

Не сердца именины — майский день —
Мартышкин труд, сизифова стезя,
Ведь я не смог рассеять лени тень
И вырваться из тела, голося:

«Пред палачами не склонить колен 
И умереть, от страха не дрожа —
Всегда желанней, чем ярмо и плен
Для слова древнерусского «Душа»».

*   *   *
Тепло, что исходит из сердца,
Оформлю в стихи — не в устав,
Как пламя в кирпич, чтоб согреться
Могли мы у печки, устав.

Сойду я с ума неманерно
По лестнице, по винтовой,
Ритмической, а не карьерной,
Строфической — не бытовой…

До дна изопью я глазного 
Всевышним назначенный срок
У пламени сердца печного,
Скреплённого кладками строк.

*   *   *
В этих водах не водится отдых,  
Здесь заводы растут на костях
Или корчится злоба при родах,
И на свет появляется страх.
На обломках чужих ожиданий
Здесь возводится храм-небоскрёб,
И блестят его ровные грани
На безрадужном фоне трущоб.

Запрягают здесь люд, а не лошадь,
Ловят белочек по выходным.
Здесь на ноль меня может умножить
Даже дым…
Прогуляюсь по узкоколейке
И судьбе прошепчу: «Ну и пусть…»
Или память отдам за копейки
Я тебе, одинокая грусть. 

Я сойду на заросшую стёжку,
Да поближе к забвенью — впритык,
Вычитать из души понемножку
Всё, к чему безнадежно привык.
В глубину погружаемый рыбью,
Не дотронусь до птичьих высот,
Но до дна эфемерного выпью
Тот момент, что уже не течёт. 

Закушу, может быть, мандарином
Переспелой в тумане зари,
Черепным накрывая кувшином
Чернозём, где цветут фонари.
Я повисну на древнем вопросе —
Антикварном фонарном крюке,
И настольного глобуса оси
Заскрипят в орбитальном витке.

*   *   *
Через меня пройдя навылет,
Твой взгляд простёрся вопреки
Всему тому, что время выльет
В огонь, где гибнут мотыльки.
Опали пылью бархатистой
Крапивница и Махаон
В глазницах полночи землистой,
Как подобает испокон…
Так я, почти дыша на ладан,
Внезапно пойманный в прищур,
Тобой прочитан и угадан
До слез, горячих чересчур.

*   *   *
У тебя подземелье под кожей —   
Не лазурный живой небосвод,
Отдохнуть на прокрустово ложе
Поманило меня от забот.

Не прошу, не боюсь и не верю,
Потому что я нёс и не раз
В самом сердце живую потерю
Чистых взглядов «Анютиных глаз».

Данаид безразмерную бочку
Наполнять не возьмусь впопыхах,
Не сменю я и зрения точку
Многоточьем на птичьих правах…

Ведь багровыми нитями вышит
У меня на предсердии путь
Наш с тобой, где покою не выжить,
Где свободной душе не вздохнуть…

*   *   *
Осень пишется так: между строк золотятся лучи,
И тягучий покой в грациозном цветёт листопаде.
Угольков кружевные узоры в раскрытой печи
Дотлевают, сияя, как магма в игрушечном аде.

Здесь идёт в листопадах волшебных печальный поэт
И глядит на фонарь, что оптической сыплет пыльцою,
Здесь вальсирует ветер с листвой, исполняя дуэт,
И босою слоняется смерть, чуть мерцая косою.

После шага писателя за леденящую грань
Остаётся идея, как луч для наследников смысла
Тишины, где цветёт пасторальная летняя рань,
Где не властвует время, рубя циферблатами числа.

*   *   *
Я обращаю взоры к Богу,
Но он чуть дальше от меня,
Чем в преисподнюю дорога
В лоскутьях алого огня.
Когда паденье неизбежно,
Прошу: «Десницу протяни
И уложи в страницы нежно
Бездарно прожитые дни.

Самообманы корчат рожи,
Но дух мой рвется в небеса
Из оболочки, вон из кожи,
Чтоб заглянуть в твои глаза.
Но, видимо, не тот я витязь,
Который может превозмочь
Свой ад, со страхами не видясь,
В бездонно-пепельную ночь».

Мечтаний рушатся постройки,
Смывает их вода времен,
И колокольни грохот бойкий
Напоминает чей-то стон:
«Осталось лишь поверить Богу,
Его десницам и перстам,
Тому, что путь и есть дорога
Через распятье к облакам».

ИМЯ
Я сохраню в груди юдоли,
Свою счастливую строку
И пламя самой нежной боли,
Чьё имя в сердце берегу.

Я сохраню святое имя,
Что дружит и гуляет со
Словами самыми простыми
И умывается росой.

Оно живёт в садах поэта
И по листве идёт блуждать
Непринуждённо, не пропето,
Но умещаемо в тетрадь.

*   *   *
Сельские читаю я ландшафты
В поиске не выявленной правды:
Русский дух здесь обретает связь
С речью, что ещё не родилась.

Вижу, перестроив угол зренья,
В облаке не пёрышки, а звенья,
Или даже слепки чьих-то лиц
С выжженных историей страниц.

ВЗГЛЯД В ДЕТСТВО
Скрипела вагонетка. Вдалеке
Холмы на глади озера стояли
С резными теремами... Налегке
Мы шли пешком в те сказочные дали.
Закончилось сказанье прежних лет, 
Но хорошо опять увидеть эти 
На прошлое бросающие свет 
Покои, в кои вхожи только дети…

ПО БОЛЬШОМУ СЧЁТУ
Пустая жизнь равняется нулю,
А ноль подобен смерти. На петлю
Толкает он —
Мой сон…
В нём не имеют места чудеса,
Темнеют за решёткой небеса
И тяжек вдох,
Мой Бог…

Да, по большому счёту, я — никто,
Инкогнито, играющий в лото,
Но в целом тот,
Кто ждёт…
Тоннеля, света, вечной тишины,
Луча, что губит сумерки вины…
Иду и жду
В бреду…

Я — буква цветы клюквы, суховей,
Я — стук сердечный в клетке из костей,
Строка (река)
Про облака…
Я человек, исчезнувший почти,
И потому хочу сказать: «Прости
За каждый миг,
Старик…».

*   *   *
Не найду архимедов рычаг
И терпенье моё, как пузырь,
Разорвётся на тысячи «как»
Гулким эхом в безлюдную ширь.

Встану, как буриданов осел,
Перед выбором: быть или нет
Соловьиную песнею сёл
Или шумом столичных сует.

Чуешь? Пахнет грозой небосвод —
Это я всё прощаюсь с мечтой,
Что в горящую избу войдёт
И лошадку напоит водой.

Это годы скрипучую дверь
Отворяют во мне и идут
Вереницею снов и потерь
В леденящее слово «забудь».

*   *   *
Места под солнцем заняты, конечно:
Бог дал, Бог взял, но теплится ещё
Мечта во тьме Египетской, кромешной,
Надежда, что всё будет хорошо. 
Не спрятаться ни в бочке Диогена,
Не в сказочном кащеевом ларце
От облика невидимого плена,
От зеркала себя в чужом лице.
Не спрятаться мне в панцире, в ракушке,
В чешуйчатой, хитиновой броне
От тех, кто держит истину на мушке
И ставит беспощадно крест на мне.

*   *   *
Круглые сутки, оконный квадрат —
Нет, не Малевич в нём тьму рисовал,
И символично-мультяшный закат 
В нем не Ван Гог по лучам собирал.
В нём — всё, что было, и он весь — во мне,
Хоть не глотатель я сущих пустот.
Голая правда в разлитой луне —
Та, что в вине — мне тетрадь пролистнёт.
Глобуса шар голубой крутану,
Скрип его слыша — наречье осин…
Время, довольно! Признал я вину!
 — Поздно, мой друг, ты остался один.

©    Александр Баженов