Галина ЛУПАНДИНА
г. Рыбинск

КРАХ ОПЕРАЦИИ «ПЕЧКА»

    Село Ряхино не было ни большим, ни маленьким — средним было. Насчитывалось в нём полторы тысячи жителей. Окружали Ряхино живописные леса. С одной стороны — еловый, с другой — смешанный, совсем близко пробегала весёлая речка Ряшка. Здешние пейзажи были достойны кисти Левитана.
    В селе имелись и блага цивилизации: в некоторых домах водопровод и канализация, плюс электричество. Год назад пообещали даже газ провести и поставили ряхинцев в очередь на подключение. Сказали, что лет этак через пять газифицируют.
    На главной площади села располагались два деревянных дореволюционных здания. В одном функционировала школа, в другом — клуб. Оба уже начали разваливаться, но развалились ещё не совсем, поэтому от их использования никто пока не отказался. Вопрос о том, чтобы построить для школы и клуба что-то новое не единожды поднимался жителями, но один уважаемый краевед и местное руководство им доступно растолковали, что дома эти представляют собой историческую ценность. Когда-то они принадлежали то ли здешнему купцу, то ли его тёще. По этой самой причине ряхинцам следовало гордиться своей причастностью к культурному наследию, что те сразу и сделали. Они, конечно, гордиться стали, но мечты о новых школе и клубе не оставили.
   Недавно прошёл слух, что область выделила большие деньги на приведение школы в порядок, а дом, где располагался клуб, выставлен на продажу. Ремонт — дело хорошее. Хотя бы ремонт. А вот что касается покупки старой рухляди, то сельчане очень сомневались, что на неё кто-то позарится.
    Года три назад в Ряхино закрыли амбулаторию, занимавшую тоже довольно ветхое помещение. Это полностью соответствовало интересам ряхинцев. Зачем, действительно, по любому поводу обращаться к здешней фельдшерице, как её любовно называли местные, когда можно проехать всего лишь каких-то тридцать километров до районной поликлиники, где к услугам пациентов доктора всех специальностей, кроме лора, эндокринолога, кардиолога и невролога.     Квалифицированные медсёстры два раза в неделю делали всем приписанным к поликлинике уколы. Это, несомненно, было удобно. Медицинский персонал поликлиники все глубоко уважали за наличие образования и самоотверженность, а фельдшера Марью Силуяновну воспринимали как свою в доску, потому что и работала рядом, и жила по соседству. Хотя, конечно, и уважением она при этом однозначно пользовалась.
 Большинство сельчан оказалось несознательным, в поликлинику не ездило, а по старой памяти обращалось к Марье Силуяновне за медицинской помощью и консультациями. Та никогда не отказывала.
    Выработав трудовой стаж и потеряв работу, фельдшерица теперь могла использовать время по своему усмотрению. Основное внимание она уделяла огороду, а чтобы отдохнуть душой, заглядывала в гости к завклубом Зое Валентиновне. Они с детства дружили, друг другу доверяли. Поскольку завклубом рабочее место ещё сохранила, Марья Силуяновна часто приходила к ней на работу попить чайку и поболтать.
  Как-то раз во время такого чаепития в кабинет Зои Валентиновны, где это чаепитие происходило, постучали. Получив разрешение войти, перед взорами подруг предстал мужчина средних лет, одетый с иголочки и по-модному постриженный. Он выглядел, как выглядят министры или чиновники в телевизоре.
    — Здравствуйте! — произнёс вошедший вкрадчивым голосом.
    Женщины поздоровались в ответ.
 — Меня зовут Максим Арнольдович Кеприянчик, — представился незнакомец. Между словами этот человек делал паузы. Видимо, для лучшего понимания.
    — Кепри… кто? — всё же не поняла Марья Силуяновна.
    Уже более холодным и жёстким голосом мужчина произнёс:
    — Кеприянчик. Это моя фамилия.
    — Ой, простите! — стушевалась фельдшерица. — Я думала, профессия такая или должность.
    — Я — бизнесмен, топ-менеджер, — сухо произнёс гость, не глядя на фельдшера.
      Но та не унималась и снова задала вопрос:
      — А что такое топ-менеджер?
    Дело в том, что представительница медицины была асом в своей работе, а вот современной терминологией не владела.
    В разговор вмешалась внучка Зои Валентиновны Олечка, смышлёная девочка, иногда заходившая к бабушке в гости.
    — Я знаю! — сказала она. — Топ — это кофточка на тоненьких лямочках, а менеджер — тот, который продаёт.
      Кеприянчик вовсе не был похож на продавца кофточек.
    Не отреагировав на слова ребёнка, он продолжил, устремив взгляд уже на заведующую клубом:
     — Вы заведуете этим замечательным учреждением культуры?
     Та кивнула.
    — Мне с Вами надо поговорить об очень важном деле, — голос Максима Арнольдовича вновь зазвучал вкрадчиво.

    Посетитель сообщил, что его фирма приобрела обветшавшее здание сельского клуба. Теперь сотрудники этого очага культуры вместе с накопленным годами скарбом должны переехать на новое место.
   — А школу Вы тоже купили? — растерянно спросила завклубом; она ещё не осознала происходящего. Мужчина ответил:
    — Нет. Здание школы представляет меньшую историческую ценность. Мы в нём не заинтересованы. А с переездом надо поторопиться.
   — А зачем вашей компании вообще нужны эти…— заведующая с трудом подобрала слово, — руины?
    Топ-менеджер снисходительно улыбнулся:
    —Здесь будет современная гостиница. Очень много желающих посетить ваши прекрасные экологически чистые места. Туристический бизнес весьма выгоден для вашего Харино.
    Он развернулся к выходу.
    — Ряхино! — крикнула ему в спину Олечка, обиженная тем, что чужой человек исказил название её родного села.
    Не зря говорят, что один переезд равен двум пожарам. Дело это хлопотное и трудоёмкое. Завклубом выяснила, что культурное учреждение переводят в здание бывшей сельхозартели. Артель разорилась, а всё её имущество за долги перешло районной администрации. Небольшое утешение в этом факте завклубом нашла. На новой точке дислокации не течёт крыша и не разваливаются стены.
   Поселковый глава обещал выделить Зое Валентиновне на перевоз вещей машину и грузчиков, но не раньше, чем через две недели. Тем временем Максим Арнольдович торопил с переездом. И подругам поневоле пришлось самим заняться этим вопросом. Они нагружали ещё годными к использованию вещами небольшую тележку и катили её через всё сёло в новый клуб.
    В первую очередь теперешний хозяин потребовал освободить от всего, что там было, репетиционный зал. Этот зал отличался от других помещений наличием в нём удивительной изразцовой печи, ровесницы самого дома. Невзирая на возраст, изразцы выглядели как новые: цвета не поблекли, сколов или повреждений не наблюдалось. Их украшали изображения диковинных птиц и цветов.
   Наверное, мастер, изготовивший изразцы, имел в виду райский сад.
    Зоя Валентиновна была погружена в переезд и не обращала внимания на происходящее вокруг. А вот Марья Силуяновна заметила, что у Кеприянчика блестят глаза, когда он на печь смотрит, а иногда он к печи подходит и поглаживает её, как будто ощупывает. Фельдшер поделилась наблюдениями с подругой. Они тему обсудили и предположили, что тот печку либо продаст, либо поставит у себя на даче.
    Буквально в это же время капитальный ремонт начали в школе. Её тоже собирались радикально переделывать, но учебное заведение никуда не переводить. Не одно поколение ряхинцев обучалось в старой школе, и все прекрасно знали, что в актовом зале тоже есть изразцовая печь, очень похожая на ту, что в клубе. Увы! Школьный интерьер несколько пострадал за время своего существования, но, несмотря на некоторые дефекты, печь всё-таки была очень красивой.
    Во время очередного рейса с тележкой фельдшер и завклубом застали на главной улице Ряхино людей за странным занятием. Незнакомцев было трое. Одеты они были в одинаковые куртки, с надписью «Трансгаз» на спинах. Двое вбивали в землю колышки, а третий, похоже, самый главный, что-то высматривал в прибор, установленный на треноге. За ними наблюдало несколько ряхинцев.
    Нивелир, — уважительно прошептала Марья Силуяновна, когда они с подругой поравнялись с трансгазовцами. И полюбопытствовала:
    — А что вы делаете?
    Оторвав взгляд от нивелира, немолодой коренастый дядька скомандовал перекур и объяснил:
    —В селе вашем что-то международное строить собираются, им газ нужен. Вот, будем проводить. 
    Подруги поняли, как они благодарны Максиму Арнольдовичу Кеприянчику и его компании. На гостиницу и туристический бизнес подругам было наплевать, но от газа кто откажется!
    Новость быстро разлетелась по селу. Ряхинцы сразу залюбили своих благодетелей в лице компании с Кеприянчиком «лютой любовью».
    Разгружая тележку в новом клубе, женщины вспомнили про изразцовую печь и пришли к единому мнению, что ради газа они готовы примириться даже с установкой старинной печи у Кеприянчика на даче.
   Обсуждение этого вопроса слушала вертевшаяся рядом Олечка. Она вдруг сказала:
    — А у нас в школе старую печку ломать будут.
    — Почему? С чего ты взяла?
    — Чтобы места больше было. Маме на родительском собрании сказали, — и девочка забыла про все печки на свете, потому что начала уплетать вкусный бабушкин пирожок.
    Наконец настало время совершить последнюю, как говорят водители, ходку. Старого имущества в бывшем клубе почти не осталось, но тележку завклубом всё-таки прихватила с собой. На душе было грустно, разыгралась ностальгия. Очаг сельской культуры здесь размещался, сколько женщины себя помнили. Они складывали в тележку всякую мелочь и не обращали внимания на скопившуюся около школы толпу односельчан. Ряхинцы шумели, их успокаивал местный участковый.
    Максим Арнольдович вышел проводить женщин и, может быть, сказать им что-нибудь хорошее напоследок.
       Вдруг раздалось:
    — Зойка! Левентиновна! — так всеми уважаемую в селе заведующую называла только ряхинская «реликвия». Именно она и приближалась к крыльцу старого клуба, опираясь на палку. Звали «реликвию» Аглая Тимофеевна или баба Гаша. Недавно ей исполнилось девяносто девять лет.
    Шла старушка со стороны школы. В Ряхино её любили все. Она была добрая, приветливая, но, самое главное, самостоятельная. Ухода бабуле не требовалось, значит, «реликвия» никому этим не докучала.
    — Да, баба Гаша, — у заведующей не было сил на эмоции.
    А Марья Силуяновна поинтересовалась:
    — Что там случилось? — и показала рукой на толпу.
    Аглая Тимофеевна поведала:
    —Да утром нынче стали рабочие печку разбирать. Им велено было изразцы-то аккуратно снимать, вдруг пригодятся. Так вот…— баба Гаша села прямо на тележку и перевела дух. Кеприянчик насторожился.
    — Так вот, — продолжила старушка, — сняли один изразец, а тама — дырка. Руку в дырку сунули, а в ей — коробочка. Вызвали участкового. Клад, говорят.
   Максим Арнольдович застонал, закрыл глаза и осел на тележку рядом с бабусей.
  Неравнодушный фельдшер бросилась к мужчине, пощупала ему пульс, расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке, потом начала хлопать его по щекам. Бизнесмен пришёл в себя.
    Глядя в пустоту, он произнёс:
    — Почему там? Ведь купеческий дом этот. А там — школа. Я у старожила выяснял.
    — У какого ещё старожила? — на лице Аглаи Тимофеевны появилось недоумение.
    — Матвея…кажется, Ивановича. Он сказал, что школа здесь испокон века. Значит, где клуб, школы не было…— бизнесмен говорил с трудом.
    Баба Гаша захихикала:
    — Спросил не того. Экий старожил — Мотька. Ему и девяноста нет.
   Когда прежнюю-то школу закрывали, он только ещё народился. Вот ему и испокон века.
   Потом, покосившись на Кеприянчика, бабуля спокойно продолжила:
    — Не-е. Школа тута была, тута. Ещё при купце. И я в ей училася. А купец тама жил, где школа теперича. После купца в евонном доме клуб сладили. У меня в том клубе братовья на гармошке играли. А перед войной у нас в селе детишек много народилося, школа мала стала. Вот клуб со школой местами и поменяли.
  После рассказа старушки Максим Арнольдович встал и неуверенной походкой пошёл к будущей гостинице. Вскоре его шикарная иномарка покинула Ряхино. Больше бизнесмена в селе никто не видел. Однако ремонт зданий и работы по газификации продолжились.
    Первое время в Ряхино только и было разговоров, что о кладе. Всем было любопытно, что за клад, что с ним будет дальше. Но информации никакой не имелось. На все вопросы по этому поводу участковый разводил руками и отвечал, что, мол, всё оформлено по закону и передано в область. Постепенно разговоры утихли. След находки потерялся.
    А осенью произошло ещё одно знаменательное для села событие: руководительнице ряхинской культуры Зое Валентиновне присвоили звание заслуженного деятеля этой самой культуры. Завклубом пригласила закадычную подругу к себе в гости, чтобы, так сказать, это дело отметить. Понятно, что чаепития было маловато. И фельдшерица принесла бутылочку своей фирменной вишнёвой настойки.
    Настойка пошла хорошо. Женщинам захотелось музыки. Виновница торжества включила телевизор и стала переключать каналы в поисках чего-нибудь музыкального.
    Вдруг из телевизора донеслось:
    —…Кеприянчик.
   Подруги вперили взоры в экран. Миловидная ведущая вещала:
  — Это не просто известный бизнесмен, но и краевед-энтузиаст. В прошлом году он работал в областном архиве и обнаружил давно забытые документы, в нём хранящиеся. Документы относятся к истории нашего края, а именно — села Ряхино. Эти архивные материалы поистине уникальны. К сожалению, через некоторое время по окончании исследований господина Кеприянчика выяснилась пропажа двух документов из перечня, относящегося к этому селу. Исчезли завещание местного купца и его письмо дочери.
    От неожиданной догадки заслуженная завклубом уронила пульт:
    — Маха… А не наш ли это Кеприянчик? А вдруг он бумаги-то спёр?
    — Зачем?
    — Чтоб никто их больше не увидел. Небось, вычитал там, что купец дома, в таком-то месте, клад спрятал. А старожил-не старожил его подвёл. Бизнесмен, бедолага, целую операцию разработал. Операцию «печка»…
    Зоя Валентиновна засмеялась так, что на глазах выступили слёзы. Спустя мгновение к ней присоединилась фельдшерица.
  Сквозь смех женщины слышали, как из телевизора разносилось:
    —…драгоценностей в шкатулке не было. В ней хранились, по всей видимости, важные документы, которые со временем истлели и пришли в полную негодность. Реставрации бумаги не подлежат.
    Просмеявшись, Марья Силуяновна вздохнула:
    — Вот невезуха…Операция «Печка» потерпела крах. Жалко всё же мужика. Думал, что бриллианты найдёт. Прямо как в кино у Гайдая. «Двенадцать стульев».
    — У Ильфа и Петрова, — уточнила начитанная работница культуры.
   И подруги выпили за здоровье ряхинского благодетеля Максима Арнольдовича Кеприянчика, случайно подарившего их малой родине газ и международный туризм.

©    Галина Лупандина