Андрей АЛЬПИДОВСКИЙ
г. Нижний Новгород

ПОЭМЫ

БЕЗУТЕШНЫЙ ЗВОНАРЬ

                     1.
В топлых снегах и в местах тёплых,
В старом, промёрзшем до крыши автобусе —
Холод, холод! В глазах стекла —
Дыши, не дыши — не оттают вовсе.
 
Окоченевшие слов горошинки
Бьют звон. Неделимый атом
Взорван. Летят нуклоны-грошики
«Двушками» в щели по автоматам.
 
Диск остановится, схваченный в скрежете,
Будто совсем его не крутили.
И отзвонил по тебе я, прежде чем
Встретил. Видали такого кретина?
 
Закат, остужая, в рост отоматит.
Тянет железо только к железу.
И ты покорёжен, телефон-автоматик, —
Дай к тебе в душу с ногами залезу!
 
Только твое и осталось тепло,
А мне б человечье — на жизнь, малость!
— Жалкая жертва, худ и плох, 
Рожей рогатой в ночь рассмеялось.
 
Колокол сердца смертным звонит,
Рушась, любовь тебе же неся!
Что это?! Хвост, стук копыт звенит,
Спеклось на губах довольство объевшегося.
 
Вот ещё один! Ещё, ещё!
Круче предельного рассудка крен.
Враг человеческий счастлив, прощён,
Шапки мех на рогах набекрень!..

                     2.
Поздно. Кривится усмешкой улица,
Щербатым оскалом в лицо — забор.
Если б тебе так под ношей ссутулиться,
Ты, чью тяжесть взвалил собор!
 
В кругах города — реклам огни.
Отблеск в каждом зрачке — соблазн.
В отдельном адике, только мигни,
Будешь ласки теплом ола́зан.
 
Дверь. Бьюсь.
                               — Откройте, пустите!
Люди, там, на улице, — страшное!
Открыли.
                        — Что ж вы один стынете? —
Хвостом поигрывая, ласково спрашивает.
 
— В кассу, пожалуйста. Расписываться? Нет.
Что вы, кровью? Какая-то уголовщина!
Музыка. Ведьмочки. Не мрак — свет
Тихо играет в мозгах прополощенных.
 
А вы душу за трешку продали б?
А если опора последняя — стойка?
В льдинах бокалов смят, уродлив,
Падаю звёздами в бездну столика…
 
Друг мой единственный, отражённый
В каплях коктейля на полированной,
В марше без дум — рядовой колонны —
К аду по скату дороги ровной.
 
Жалко — работает не круглосуточно
Этот круг ада, мне не близкий.
Снова и снова льда шторы несут очкам
Уличных адиков круги склизкие…

                     3.
Самая страшная — боль перехода
Ноты, оборванной высоко,
В глушь колокольни над сердца приходом,
К колоколу с вырванным языком.
 
Если б стаккато! Резким стаккато,
А не legato, diminuendo,
По серебристому насту ската
Хмеля чарующим менуэтом…

Грянул бы медный — дико, надрывно —
В рубище смеха иди страдать!
Ласково глушит снега перина.
Стыни простынной — сева страда.
 
Тучами серыми, полупрозрачными
Бесы проносятся, мимо и сквозь.
Болью немою глаза выпячивает
В неба ладони церкви гвоздь.

Вот бы зайтись в сторотый,
Всепробуждающий вопль!
Тихи сугроба гроты,
А над сугробом — тополь.
 
А под стволом-церквушкой
Плачет разбитой медью
Над разлитой чекушкой
Пьяница, как над смертью.
 
И вновь безутешный звонарь восстаёт.
Ему не живётся, не звонится!
Колокол — жуткий, немой — встаёт
Влёт на алтарь из звонницы…
 
И, погудев благообразно,
Медный утих. И венец падения —
Вкруг головы только лужа красная —
Я над собой поднимаюсь тенью…   

БЫЛО — НЕ БЫЛО

                     1.
Это было утром,
                         надоедливым, как бессонница.
Это было днём,
                            тёмным днем без солнца.
Это было вечером —
                            мокрым и холодным.
Было — в царстве снов
                       из господина
                                  стал я подданным.
 
Это было в деревне,
                              от холода взмокшей.
Это было в постылой,
                                  угрюмой деревне.
Где-то я в ней —
                         от неё и тебя занемогший.
Где-то я в ней —
                              суровой и древней.
 
Приходил он — весёлый,
                                весёлый и наглый,
и блестела в зрачках темнота
                                         любви и драк.
Это вечер,
                   открывавший меня на́голо.
Но не утро,
                      утверждавшее, что я дурак.
 
Грязь вертелась под ногами рыбой —
                                              скользкой миногой.
Всё, что на неё падало,
                                            принимала.
Всё, что было между нами —
                                                    это немного.
Всё, что между нами было —
                                                    это немало.
 
Завтра мне в руках голову,
                          голову и сердце сжав, жить,
ибо день за днём прихожу
                      в раздирающую пустоту комнат,
ибо и вчера, стылые пальцы дождя
                                            к вискам прижавши,
я смотрел в дыры глазниц оконных,
                                  которые ничего не помнят.
 
Ибо от этой стеклянной и мокрой,
                                              холодной темноты
отражаются застывшим ужасом,
                                           ужасом одиночества,
зрачки взбесившегося,
ибо оттуда — молчаливо и горько —
                                                           смотришь ты.
И смотрит с тобой всё моё
                                                 несбывшееся…

                     2.
Не было? Осенью чёрной
                        у костра любви нашей не грелись?
Не было —
                      губ ли твоих приоткрытая алость,
рук ли зовущих несмелая прелесть…
Не было?! Или было и ничего не осталось?
 
Разве не любовь нам всего дороже?
Кто сомневаться посмеет — дороже ли?
Чей же — опять — лик, размытый в дро́жи?
Не́ жили.
Как же, ни живя, до такого до́жили?
 
Не́ жили,
                а задыхаюсь в тесном парадном,
стиснута клетка лестницы рёбрами.
Не́ жили, а я всё живу обратным,
к счастливейшей из Голгоф
                               поднимаюсь по-доброму.
 
Нет, не меня зовёт лучшая в мире,
                                        как с неба отдушины:
Любимый, я жду!
                              Привстань, привстань ещё!
Это не я, на пороге задушенным,
Умер у самого входа в пристанище.
 
И не любил?
                        Или любил до всезабвения?
Всё равно — и мёртвый —
                               этим же горем знобим и я.
Всё равно —
                         ведь оно не ушло — мгновение,
Жди меня,
                     никогда не прощайся, любимая!
 
Не исчезал,
                        просто жил и́зредка.
Также безжалостно
                               льёт часы время-ушат.
И мой единственный час,
                  час бестелесной любви призрака
в сотни гранёных мгновений
                                                  разлит и ужа́т.
 
Смотри!
                 Только не так — пресыщено,
                                     безразлично и ме́льком—
Вновь я по во́дам Генисарета
                                                     возвращаюсь!
Час — этот миг — пролетел
                                               в суете мелкой.
Не приходил.
                           Или ушёл, не прощаясь?
 
РАЗГОВОР С ТОВАРИЩЕМ

                     1.
Вас катком переезжали?
Таким асфальтовым тупым катком?
С улыбкой впечатанной не лежали?
Не слыхали о таком?
 
А это бывает — идёшь, спокоен и горд,
Удачно упростив всё, как вы говорите.
И вдруг — из-за обычных царей природы
Счастьем окатывает. Стою, не вытер.
 
Не втиснуть в зрачок, не осознать,
Что вот опять — меня раздавили.
И тем обиднее, что не со зла:
Звука не выдавить, волком завыл бы.
 
Как рыба глупая на крючке,
Бьешься всё больше и больней, чем сначала,
От избытка воздуха и счастья на личике
Разодранным беззвучно кричать.
 
Ведь так пусто — не может, не до́лжно!
Не терпят такого, давят, мельчат.
Если внутрь ничего не вложено,
Мы все сядем — и раздавим печаль!

                     2.
Здесь действительно, вывернутый внутрь
Взгляд ужасается, а наружу кора-катаракта.
И вся любовь?! А душа, и другая утварь
Счастливого финала пьесы трёхактной?
 
Было же чувство, как белая и чистая простыня,
Как крыло ангела широкое…
Разодрано на сотни ло́скутов-сатанят
От моего до её порога.
 
Стойте, объясню.
              Думаете, злоба? Почему, мол, один я
Такой растасканный и втоптанный?
И если её не отблагодарить, родимую,
То вы страдайте, уверенный, опытный?
 
Нет — просто второй год выхожу из подъезда,
Как из бани: обокраденный,
                                       в грязи вываливаюсь.
По городу не голым чтобы ездить,
Во всём нужна плавность.
 
Во всём нужна последовательность,
Но неспешная, постепенная.
Даже исповедуясь,
Оставляю тени я.

                     3.
Рад я — всё же и вас переехали.
Нас больше, нам легче — тихо помешанным.
А помните, милый, по городу бегали,
Под ноги швыряло белых и нежных.
 
Не замечали, усмехались, топча
Тельце розовое в разодранных полотнах.
Мне бы забиться на старый топчан.
Грязью забился плотно.
 
Вы — жизнь будто всю поломали вам!
Сам не любил и другим не дал!
А кто же любовь в грязи вываливал,
В дни превращая года?!
 
Вы, волшебник, великий маг, —
Год благополучно в день скомкали.
Вам благодаря не сошёл с ума,
А так хотел — под её окнами…
 
И до чего ж мы похожи, товарищ,
Каждый любил, как умел.
И в муках горел в любви пожарище,
И выжив, остался в уме.

©    А. Д. Альпидовский