Андрей АЛЬПИДОВСКИЙ
г. Нижний Новгород

Андрей Дмитриевич Альпидовский родился в 1960 г. в г. Горьком. С 1986 года и по настоящее время работает в Волжском государственном университете водного транспорта. Доцент, кандидат технических наук. С 2011 года — постоянный автор литературно-художественного журнала «Вертикаль. XXI век». Стихи публиковались в литературном альманахе «Тула», в журнале «Литературные знакомства» (г.Москва), в интернет-издании «День литературы»… Член Союза писателей России, автор шести сборников стихов и шести книг мемуарно-исторической прозы; пять из них написаны в соавторстве с Д. В. Альпидовским. 

ЗАБЫТЫЙ СОН

*   *   *
Яркие искры 
белых холмов
Утром, как выстрел
                           в облако снов.
День — это зверская маета,
Где света 
                   резкая пустота.
Ночью
              свечение высоты —
Точно лечение суеты.
        
*   *   *
Как в суете мирской погряз ты!
Один вопрос, второй вопрос…
Отринь все мелочи и дрязги,
И выйди к Волге — на Откос.
 
Заволжские поманят дали —
Зеленый берег, пляж, песок.
С младенчества родными стали,
Здесь мои корни, мой исток.
 
Здесь с дедушкой ловил на донку,
И колокольчик: динь-динь-динь!
— Чехонь! — кричу я деду звонко,
А дед: «Не упусти, гляди!».
 
И теплоход «Комарно» — белый,
Где папа — штурман молодой,
В красивой форме, загорелый,
И мама на руках со мной…
 
И ностальгия быстрой чайкой
Летит, летит к тем берегам.
Пылинкой прошлого случайной
Откос напомнит юность нам,
 
Которая теперь лишь снится,
И манит, словно Волги даль.
А нам, Откос, пора проститься,
Надеясь, что не навсегда.
        
*   *   *
Шестидесятые — ни горя, ни тревоги.
Картинки детства в памяти всплывают.
В хоккей играем прямо на дороге,   
Машин здесь вечерами не бывает.
 
Уже стемнело, но без передышки
Гоняем шайбу — нам забить охота!
Две штанги — просто две больших ледышки,
Соседка Ленка встала «на ворота».
 
«Пацанка» — в «куклы» ей неинтересно.
Хоккей — вот это да! (кто понимает).
Нет клюшки, но её — в воротах место,
Легла на снег, все шайбы отбивает.
 
Бегу «один в один», забить бы надо,
Но Ленка вдоль ворот опять ложится.
Сопит за мной «сопливая команда»,
И мне пора на что-нибудь решиться!
 
А счет-то равный! Вроде: восемь — восемь,
Но все забавно, в общем, завершилось.
Над вратарем я шайбу перебросил —
От снега вверх, впервые получилось...
 
На санках, помню, в выходные, лихо
По насту над булыжной мостовою,
По Нестерова вниз на Ковалиху
Летели мы веселою гурьбою…
 
И раннею весной с соседом Лёшкой
Запруды делали, в ручьях вода журчала.
Шли по домам, промокшие «немножко».
«Хоть выжимай!» — так бабушка ворчала.
 
Шестидесятые умчались вдаль ручьями,
И бабушка уже не пожалеет.
Но это время остается с нами.
Однажды вспомнив — забывать сложнее.
 
*   *   *
Чей-то образ зрачками сверкал из-под маски,
Отражаясь в стакане танцующим светом.
Я вчера сочинял сумасшедшие сказки,
Оставаясь как будто нормальным при этом.
 
Я в окно увидал, как беседуют души,
Собираясь ночами на крыше часовни.
Я подкрался неслышно и тени подслушал,
Отклоняясь от отблеска адской жаровни.
 
И огни занялись в гипнотическом трансе,
Посмотри, как призывно дрожат силуэты!
Так и тянет забыться в чарующей тряске,
Оставаясь как будто нормальным при этом.
 
И соблазн — всё безумней, сильней и желанней,
И толпа проорала: Варавва! Варавва!..
Не пресытимся мы чередою закланий,
Наполняет стаканы и души отрава.
 
Этот ангел на крыше и бес в подреберье,
Этот вечный сохи и крыла поединок,
Этот веры полёт и паденье безверья,
Этот загнанный волк и молящийся инок...
 
Лишь когда нам на очи улягутся розы,
И когда успокоится изгнанный Демон,
Бесполезными станут и лесть, и угрозы,
Важно с Чем и пред Кем предстаём на Суде мы…
 
*   *   *
В своем уме, по доброй воле
Ныряю в глубину былого.
Как это жутко, ma parole!
Как это сладко, право слово!
 
Я достигаю дня, что прожит
В очаровании мгновенья
Полета наяву, — о, Боже!
Её крыла прикосновенье…
 
Любимых губ горячий шёпот,
Ланит девическая алость…
И всех утех не стоит опыт
Секунды — той, что Там осталась…
                 
*   *   *
Я пасусь здесь на лугу, я пасусь.
Не ловите — убегу, унесусь!
Не найдёте на меня хомута!
Разве только — глубина омута…
 
А и бегал я в лугах заливных
Во далёких временах, во иных.
Заболотило луга — всюду ил.
И дорогу я туда позабыл.
 
Потому я кручу выше искал,
Да навстречу мне — звериный оскал.
Вот и бил копытами — по клыкам,
И по битым ускакал — в облака.
 
Я пасусь здесь в облаках, я пасусь.
Надо мной — Отец и Сын Иисус,
И, конечно, Дух Святой — надо мной,
И не надо мне лужайки иной…
 
*   *   *
Я стою истуканом каменным,
Мне б на острове Пасхи стоять,
В океанских восходов пламени
Постигая суть бытия.
 
Мне бы сфинксом лежать на лапах,
Не задумываясь — на кой?
Но оскаливаясь на запах,
Посягающих на покой.
 
Мне б над Волгой седым утёсом
Охранять чистоту глубин,
Не терзаясь простым вопросом:
—Так to be или not to be?
 
Быть, конечно! Любить, ребята!
—All you need is love, —повторю 
Перед алым костром заката,
Веря, что увижу зарю.
 
Потому, что и небо звёздное,
И смурная душа моя, —
Доказательства непреложные
Правды Божия Бытия!      
 
ЗАБЫТЫЙ СОН
     Триптих
             1.
В потустороннюю реальность —
Сон открывает дверь.
Что ждёт за ней, во сне, в астрале нас?
Войди, проверь.
 
Впадает в Лету ручейками
Фантазий вздор,
В чертоги входит, шаг чеканя,
Злой Командор.
 
Движеньем каменной десницы
Даёт он знак,
И действо лиц забытых длится
Сквозь полумрак.
 
И оживают персонажи
Из тьмы глубин:
Принц датский выйдет в ночь и скажет:
«Why not to be?».
 
И шут глазницами пустыми
Упрёт свой взор,
И Гамлета душа остынет,
Услышав зов.
 
Холодный пот со лба прольётся,
И связь времён
Пред пробуждением прервется.
Забытый сон…

            2.
Не стоит заморачиваться, нет:
Кто нас любил? И мы — кого любили?
Жизнь — это сон, увиденный во сне,
Который мы, проснувшись, позабыли.
 
Возможно, даже снился не тебе
Тот сон, где беспокоился и злился
На зеркало чужих забот и бед,
В котором ты случайно отразился.
 
Не надо сожалеть, конечно, нет
О сне, где не успело счастье сбыться.
Жизнь — только сон, увиденный во сне.
Он, может быть, когда-то повторится…

            3.
Поэты — тронутые люди:
Бог тронул нежно их макушки,
И отстранил от скудных буден,
К светилу подтянув за ушки.
 
Поэт слова связует в цепи,
Которыми к скале прикован.
Он спит и видит блеклых сепий
Круговорот, бедняга клоун.
 
Все неуслышанные речи
В горах давно отгрохотали.
Исчез орел, терзавший печень,
И во́роны отхохотали.
 
Во сне свободен от сомнений,
От слов, как от стальных оков,
И в отрицаньи изменений
Он видеть жизни смысл готов.

О МАЛЕНЬКОМ ПРИНЦЕ
На далекой планете или на астероиде
Выросла роза на радость мальчику.
Смысл не ищите, глубоко не ройте,
Мальчик-принц полюбил гордячку.
 
Укрывал от ветра, поливал из лейки,
Делал вид, что боится её колючек.
А роза считала самонадеянно,
Что она — единственная, и потому всех лучше.
 
Но мальчик однажды улетел с астероида,
Странствовал между планет — бродяга.
Встречал честолюбца, торговца-пройду,
Короля и фонарщика — честного трудягу.
 
Оказался в пустыне, на большой Земле.
Приручил Лиса, поговорил со змеёй.
Вспомнил о розе, тоскующей во мгле,
И понял, что приручил и её.
 
А значит, что стал за неё в ответе,
И должен вернуться, от гусениц спасти.
Но так случилось, что звездный ветер
Тело его не мог унести.
 
Чтобы увидеть цветка лепестки,
Как договаривались, к змее сделал шаг,
И от укуса её в пески
Упал, но взлетела его душа.
 
Получается, что если хочешь взлететь,
Надо сначала упасть ниц,
Покинуть телесную тесную клеть,
Как когда-то Маленький Принц.
 
1941-ый
                                              Отцу

Город Горький. Зорьки хмурятся.
Окна — в светомаскировке.
Сорок первый год на улице,
Каждый день бомбардировки.
 
Кинохроникой из прошлого
Кадр встаёт передо мной:
На веранде дома — взрослые,
Дети. И сирены вой.
 
Бьют зенитки по стервятникам,
Смерть несущим под крылом,
И летит она, проклятая,
По соседству сносит дом.
 
И осколки — злыми осами,
Сквозь открытое окно
Пролетают между взрослыми —
Ох, недетское кино!
 
А смотрел его мальчишечка
Лет пяти тогда еще,
Про «четыре года-лышечка»
Ничего не знающий.
 
И что сгинут эти сволочи,
Он не ведал — верил, жил.
Вспоминал металл осколочный,
Тот, что сердце не прошил.
 
И Господь сподобил вырасти,
Послужить родной стране,
По великой Божьей милости
Жизни благо дать и мне.
 
РОМАНС О БЕССМЕРТИИ

И я из тех, кто выбирает сети,
        когда идет бессмертье косяком.
                              Арсений Тарковский

Перешагнув уже за шестьдесят,
Ни сатаны не встретив, ни Мессии,
О старость бьёмся в кровь, теряя силы,
Доспехи лет веригами висят.
 
Картина жизни — крупные мазки:
Заря вечерняя над морем отблистала,
Пустые сети тянем мы устало,
А мимо прут «бессмертья косяки»…
                
      Долгий путь позади. Знать бы — сколько отмерено?
      Не дано. Значит вновь надо к морю идти,
      И забрасывать сети с пустынного берега,
      На который из бездны бессмертье глядит.
 
Когда-нибудь бессмертье косяком,
Хотя бы краешком, зацепит наши сети,
Вериги лет на берегу морском
Падут, мы будем счастливы, как дети.
 
И дух взлетит — прозрачен, невесом,
И обретет и свет, и вдохновенье…
Ах, это сон! Всего лишь только сон,
Несбывшееся наше сновиденье…
 
      Долгий путь позади. Знать бы — сколько отмерено?
      Не дано. Значит вновь надо к морю идти,
      И забрасывать сети с пустынного берега,
      На который из бездны бессмертье глядит.
    
©    А. Д. Альпидовский