Евгений ГУСЕВ
г. Ярославль

ИЗ НОВЫХ СТИХОВ

 

МОЙ  ВОЗРАСТ
Не могу осознать я, хоть тресни,
Всей весомости прожитых лет.
Но родятся в душе моей песни, 
Значит, мил ей пока белый свет!

 

Говорят, поостынь-ка ты малость,
Не в ходу нынче шпоры и плеть.
Но пока в мою душа усталость
Не проникла, мне хочется петь!

 

Говорят, нет от возраста средства.
Что ж, не зря, может быть, говорят.
Но в душе мне, скажу без кокетства,
В лучшем случае — за пятьдесят!

 

«Возраст осени» — это слова лишь,
Безобидная, в общем, но ложь.
Тот, кто молод душой, тех не свалишь,
Не возьмёшь за здорово живёшь!

 

Был готов перезревшею вишней
Я опасть, опуститься ко дну,
Запропасть, но однажды Всевышний
Ниспослал мне любовь и жену!

 

Я при ней научился быть взрослым,
Перестал прыгать, словно дитя.
То, что ангел-хранитель мне послан,
Догадался я годы спустя!

 

— Спрячь подальше медали и китель! —
Говорят мне, в пижонстве виня.
Я бы спрятал, но ангел-хранитель
Видеть в форме желает меня!

 

Серебрится от инея озимь,
Под ногами листва, словно медь.
Да, мой возраст — чего уж там! — осень.
Но, хоть тресни, мне хочется петь!

 

ПРОЩАЛЬНОЕ
Утром раненько, часов до шести,
Молча приду на свидание к вербе,
Но не скажу ей, как Чехов, «ихь штербе»,
А обниму и скажу ей: — Прости!

 

Ты вспоминай обо мне, как о сыне,
Чья побелела давно голова!..
Дальше пойду на свиданье к рябине,
Чтобы сказать ей всё те же слова.

 

Я попрощаюсь с берёзой и клёном,
Я им скажу: — Вспоминайте меня
Осенью жёлтой и летом зелёным,
Всё мне простив и ни в чём не виня!..

 

Кольца свои покажу годовые,
Всю сердцевину открою для них.
Возле села, где дубы вековые,
Каждой ольхе прочитаю я стих.

 

Чуть погодя, возле ивы плакучей,
Тоже всплакну, поглядев на закат,
И, подгоняемый серою тучей,
Молча пойду без оглядки назад.

 

Жить бы да жить мне среди этих ёлок,
Где нынче ранняя бродит весна!
Раньше я думал — мой век будет долог.
Мир тебе, верба, рябина, сосна!

 

БЕРЕЧЬСЯ  НАДО
           
«Добро творить опаснее, чем зло, —
             я это слишком поздно обнаружил»
                                       Изяслав Котляров

Мне говорят — беречься надо! 
Конечно надо, только как,
Если то тут, то там засада,
То там, то тут коварный враг.

 

Друзья, конечно, есть, но мало,
И те давно уже глядят
На дело рук моих устало
И, погрустнев, отводят взгляд.

 

Мне говорят — беречься надо!
А для кого и для чего?
Для наших прихвостней из НАТО?
Для возвышенья своего?

 

Не знаю я, что будет дальше,
Какой нас ждёт удар-подвох.
Я не приемлю лжи и фальши,
Мне неприятен пустобрёх.

 

Мне говорят — беречься надо!
Но никогда я, видит Бог,
От взрыва близкого снаряда
Не прятал голову в песок.

 

Но я беречься всё же буду
И не сойду уже с пути,
Чтобы помочь простому люду
Себя и Родину спасти!

 

ХВАЛА  ВРАГАМ!
       
«Я недругов смертью своей не утешу,
        чтоб в лживых слезах захлебнуться могли.
        Не вбит ещё крюк, на котором повешусь.
        Не скован. Не вырыт рудой из земли»
                                                    О. Берггольц

Враги, идя за моим гробом,
С печалью скажут: — Жаль, угас,
Но ведь он не был русофобом,
Как мы, как многие из нас!

 

Он был порою так неистов,
Так не любил он дем. святынь,
Что даже в стане коммунистов
Его просили: — Поостынь!

 

А если б не был патриотом,
Щадил чиновничью бы рать,
То катафалк к его воротам
Могли и вовсе не пригнать!..

 

Но голос вдруг раздался свыше:
— Под градом ваших подлых стрел,
Ни как ужи и ни как мыши
Он жить не мог и не хотел!..

 

И те, кто молча шёл за гробом,
Услышав этот сверху глас,
Сказали: — Да, ни русофобом,
Ни трусом не был он у нас!

 

И потому он будет с нами,
С народом русским даже там!..
Да, мой уход не за горами.
И потому спешу с друзьями
Воспеть хвалу моим врагам!

 

СЕ,  ЧЕЛОВЕК!*
     
«Он ползёт, земляной плоть от плоти,
      Век за веком червём дождевым»
                                                   В. Серов

Червяк под острою лопатой
Был обречён… В глухом саду
Мужик нетрезвый и косматый
Рубил лопатой лебеду.

 

Срамя великий и могучий,
Мужик, что был навеселе,
Сказал червю: — Всё, гад ползучий,
Отползал ты в моей земле!..

 

Не станет памятною датой
У местных жителей тот день,
Когда с земли мужик косматый
Ушёл под божескую сень.

 

И вот, как только на погосте
Обосновался он, к нему
Червяк приполз, как будто в гости
К соседу, к другу своему.

 

Червю здесь было всё знакомо,
Здесь было всё его страной,
И он сказал: — Вот ты и дома,
В земле тебе и мне родной!

 

Отныне нам не будет тесно,
Ты стал мне близок, как свояк!..
Теперь соседствуют чудесно
Се, человек и се, червяк.

 

*«И сказал им Пилат: се, Человек!» Иоанн 19.5.

 

ВРЕМЯ  И  СТРЕМЯ
Назад, наверное, лет шесть
Буквально каждой встречной даме
Я отдавал щегольски честь
И лихо щёлкал каблуками.

 

И выпить был я не дурак,
Порой впадал в гульбу крутую,
И думал, что, живя вот так,
Ничем на свете не рискую.

 

Полёт над пропастью любя,
Губя в себе творца основу,
Я свято верил лишь в себя,
В себе лелеял Казанову.  

 

Но, неуёмный стихоплёт,
Создатель виршей по заказу,
Я разлюбил вдруг свой полёт
По этой жизни — резко, сразу.

 

Ещё душа толкала плоть
Во грех, во тьму… Но вот однажды
Послал мне женщину Господь,
Чтоб утолить земные жажды. 

 

Я распрямился и вздохнул,
Подрастянул петлю на шее,
И понял, что не Вельзевул,
А тихий ангел мне нужнее.

 

Я понял, кто мой командир,
Кто мой кумир… Но, враг покоя,
Пока что шпоры и мундир
Не убираю далеко я.

 

БЕДА
       
«Как летит под откос Россия,
        Не хочу, не могу смотреть!»
                              Ю. Друнина

Уже не стреляются люди,
Не ищут верёвку, когда
В крутом воровстве или блуде
Их вдруг уличают. Беда!

 

Что с нами случилось, собратья?
Устроив вселенский базар,
Страну мы сменили на платья
С наклейкой цветастой. Кошмар!

 

Поверив на слово иуде,
Не верим уже никому,
Под пули стараясь не груди
Подставить, а слов кутерьму.

 

На площади крики и стоны:
«Долой!», «Оккупанты!», «Даёшь!».
Но высятся царские троны,
И жизни не ценятся в грош!

 

Неужто мы крепко уснули
В берлогах своих до весны
И спим в ожидании пули
Не в грудь нашу, так со спины?..

 

Сегодня, кого ни спроси я,
Зачем, мол, на митинг идёшь,
В ответ раздаётся: «Россия,
Держава не ставится в грош!

 

Неужто не видишь, писатель,
Как катится всё под откос?..».
Избавь от беды нас, Создатель,
Спаси нас от срама, Христос!..

 

ЦЕРКОВЬ  МАЛАЯ
                  
о. Рафаилу, настоятелю храма
                Михаила Архангела, что в Бору


Перед Угличем — церковка малая
у дороги над самой рекой,
как старушка, смертельно усталая,
на проезжих взирает с тоской.

 

Лики старцев святых тоже хмурые.
И священник не очень нам рад.
А машины, как кони каурые,
мчатся мимо вперёд и назад.

 

Сколько лет тебе, церковка малая, — 
двести, триста, а может, пятьсот?..
Помнишь ли, как толпа разудалая
звонаря здесь пускала в расход?

 

«Наше дело, — горланили, — правое!
Смерть попам! Бога нету! Вперёд!»…
Вновь двуглавый орёл над державою.
Вновь царём не доволен народ.

 

Говорят, что беда небывалая
скоро явится снова на свет.
Перед Угличем церковка малая
без креста стоит семьдесят лет. 

 

МАГНАТ
     
«Люблю друзей, но и врагов, похоже,
      Почти люблю, поскольку мне их жаль»
                                                  Р. Казакова

Не стать Почётным гражданином
Мне Ярославля, оттого,
Что замахнулся я графином
На паразита одного.

 

А он возьми, да «выйди в люди»,
Порвав прилюдно партбилет.
Теперь — магнат, тот хрен на блюде,
И у него есть кабинет.

 

Он вспоминает без печали
Про девяносто первый год,
Когда державу убивали
И к стенке ставили народ.

 

Он отрастил пузцо и баки,
Ему легко смотреть на тех,
Кто лезет в мусорные баки, —
Его, заразу, душит смех.

 

— Среди них нет друзей-поэтов?
Вопрос с улыбкой задаёт…
…Мы жили с ним в стране советов,
Мы были с ним — один народ.

 

Тянусь невольно за графином.
Пузатый — мухой — за порог…
Не стать Почётным гражданином
Мне Ярославля, видит Бог!

 

ГОЛОС НЕБА
— Бросай бестолковое дело —
Устраивать рай в шалаше.
Чем больше ты пестуешь тело,
Тем меньше вниманья душе.

 

Тебе нипочём нынче слякоть,
Готов ты идти сквозь пургу,
Но скоро научишься плакать
И падать на каждом шагу.

 

По кочкам летишь и ухабам,
Почти не касаясь земли.
Но жизнь тебя сделает слабым,
Научит сжигать корабли.

 

Ты дерзкий сейчас и отважный,
Ты знаешь судьбы своей цель,
Но вскоре кораблик бумажный,
Что строишь ты, сядет на мель. 

 

И чтобы душа не болела,
Не злобствуй и не мельтеши!..
…Всё меньше становится тела,
Но, видимо, больше души.

 

И  СНОВА  ПОЛЕ  КУЛИКОВО
                
 «И вечный бой! 
                Покой нам только снится»
                     А. Блок, «На поле Куликовом»

Сегодня всё пошло на слом —
Привычки, вера, убеждения, —
И лезет подлость напролом
Через народные лишения.

 

Подняли на смех слово честь,
Зато бесчестие в почёте.
Чиновника, в ком совесть есть,
Искать не надо — не найдёте.

 

Порой мечтаю вечерком:
Уехать бы в Раи к Отрошко,
Чтоб, не печалясь ни о чём,
Там отдохнуть душой немножко.

 

Но, наблюдая мрак и жуть,
Я понимаю, власти кроя,
Что мне в Раи заказан путь,
Там не найду душе покоя. 

 

И с Куликова поля мне
Уйти нельзя! Зовут молитвы,
Звучат команды в тишине,
Как перед грозным часом битвы.

 

И снова слышу над собой
Я внятный голос с небосвода:
«Ты связан с Родиной судьбой,
Покоя нет, есть вечный бой
За честь державы и народа!»

 

В  ТОЙ  СТРАНЕ
Стал всё чаще в тишине
Я сидеть, смеживши веки.
Я остался в той стране,
Где родился в прошлом веке.

 

Мысли лезут невпопад,
И от мыслей тех краснея,
Понимаю: очень рад,
Что родился в той стране я.

 

Не копеечный проезд,
Не футболы-волейболы
Вспоминаю, а подъезд,
Дом старинный возле школы.

 

Дом мне был ужасно мил! 
В тишине каких-то ночек
Здесь впервые сочинил
О любви я восемь строчек.

 

«Взяв на грудь» для куражу,
Но, не чувствуя дурмана,
Вновь по улице брожу
Коммуниста Емельяна.

 

Рухнул строй и человек,
Прилетел орёл двуглавый.
Что ты сделал, грозный век,
С золотой моей державой!

 

Мне по нынешней цене
Не купить лекарств в аптеке…
Я остался в той стране, 
Где родился в прошлом веке.

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ 
         
«Откуда-то сверху пробилось: — Нет,
                  Там молятся за него!»


Так случилось, что в ночь новогоднюю
Я вдруг умер, лечиться устав.
Для отправки меня в преисподнюю
Подаётся к перрону состав.

 

С алкашнёй и шпаной нету слада,
Им и здесь бы нарушить закон.
Для поэтов «последнего ряда»*
Подаётся отдельный вагон.

 

В основном, люди мало известные,
Кто печатался, кто ещё нет.
Собралась нас компания тесная
С целью выяснить, есть ли буфет.

 

Проводник, тоже пишущий дядя,
Объясняет нам, глядя в окно,
Но на нас почему-то не глядя:
— Нет буфета, и быть не должно!

 

Нет, так нет. Почитаем стишата.
Но стишата читать не пришлось —
Наш вагон провалился куда-то,
Оторвавшись от гулких колёс.

 

Вдруг я вижу — стою на перроне.
Кто-то шепчет: — А я за тобой,
Рано думать пока о Хароне,
Бог-Отец объявляет отбой.

 

Собирайся за милую душу,
На земле ещё множество дел…
Жаль, стихи ни прочесть, ни послушать
Я в вагоне тогда не успел.

 

        * «Мы, поэты последнего ряда…»
                             Валерий Дударев

 

ПРОЩАЛЬНОЕ
       
 Я жить хочу, 
         чтобы мыслить и страдать...
                                     А.С.Пушкин

Жизнь пролетела, пронеслась,
Как стая галок с колоколен.
Да, никогда я не жил всласть,
Но был всегда и всем доволен.

 

Мне говорят, пришла пора
Давать отчёт себе и небу,
Ведь ты, дружок, ещё вчера
Служил лишь Бахусу и Фебу.

 

Пора прибиться к берегам,
Где флаг страны парит победно,
А уж служить, так тем богам,
Что помогают жить безбедно…

 

Возможно, я и был бы рад
«Прибиться» и «служить», но это
Не мой сюжет, не мой расклад,
И мне не надо здесь совета.

 

Я телом нынче инвалид,
Каких полно стоит у храма,
Но дух — при мне, душа болит
При виде подлости и срама.

 

Живу, чтоб мыслить и страдать,
Хожу, твержу, как заклинанье:
«Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состоянье».

 

Не наступил пока что срок
Мне растекаться лужей слёзной.
Мне тёплый ни к чему мирок,
Мне нужен мир — большой и грозный!

 

©    Евгений Гусев

Авторизуйтесь, чтобы оставить свой комментарий:

Комментариев:

                                                         Причал

Литературный журнал
«У писателя только и есть один учитель: сами читатели.»  Николай Гоголь
Яндекс.Метрика